Андреевская энциклопедия
Д.Л. Андреев: Энциклопедия с обширной библиографией

Автор-составитель Михаил Белгородский

Петербургская империя от Петра I до Павла I (1682–1801) [28140–28564]
(продолжение раздела «Российская метакультура»)

Основная энциклопедия     Расширенная энциклопедия (систематический указатель)
Именной указатель     Предметный указатель

Предыдущая страница     Следующая страница     Англоязычная страница

---

******
(в угловых скобках <> даны релевантные рубрики с других страниц; зеленым шрифтом выделены статьи «Расширенной энциклопедии»)

XVII.3.3.1. Петербургская империя в 1682–1801 (от Петра до Павла I). 1) Петр I Алексей Петрович, царевич Иоанн V Алексеевич Меньшиков А.Д. Нарышкина Н.К. оба его брата Преображенское (село) Софья Алексеевна 2) Анна Иоанновна Бирон Э.И. Великая Северная экспедиция Соймонов Ф.И. 3) Иоанн VI Антонович Анна Леопольдовна 4) Елизавета Петровна 5) Петр III 6) Екатерина II Орлов Г.Г. Потёмкин Г.А. Пугачев Е.И. Суворов А.В. Ушаков Ф.Ф. 7) Павел I

XVII.3.3.1. Петербургская империя в 1682–1801 (от Петра до Павла I) [28140–28239]

к галерее (3)

(по-англ. Peter I; 1672–1725), царь России в 1682–1721, первый император всероссийский в 1721–1725. Ссылки и библиография .
§1. Детство Петра. Родился от второго брака царя Алексея Михайловича с Натальей Кирилловной Нарышкиной, воспитанницей боярина Артамона Сергеевича Матвеева (1625–1682). Вопреки легендарным рассказам Крекшина, обучение малолетнего Петра шло довольно медленно. Предание заставляет трехлетнего ребенка рапортовать отцу, в чине полковника; в действительности, двух с половиной лет он еще не был отнят от груди. Мы не знаем, когда началось обучение его грамоте Н.М. Зотовым, но известно, что в 1683 Петр еще не кончил учиться азбуке. До конца жизни он продолжал игнорировать грамматику и орфографию. В детстве он знакомится с «экзерцициями солдатского строя» и перенимает искусство бить в барабан; этим и ограничиваются его военные познания до военных упражнений в с. Воробьеве (1683). Осенью этого года Петр еще играет в деревянных коней. Все это не выходило из шаблона тогдашних обычных «потех» царской семьи. Отклонения начинаются лишь тогда, когда политические обстоятельства выбрасывают Петра из колеи. Со смертью царя Федора Алексеевича, глухая борьба Милославских и Нарышкиных переходит в открытое столкновение. 27 апреля толпа, собравшаяся перед красным крыльцом Кремлевского дворца, выкрикнула царем Петра, обойдя его старшего брата Иоанна; 15 мая, на том же крыльце, Петр стоял перед другой толпой, сбросившей Матвеева и Долгорукого на стрелецкие копья. Легенда изображает Петра спокойным в этот день бунта; вероятнее, что впечатление было сильное и что отсюда ведут начало и известная нервность Петра и его ненависть к стрельцам. Через неделю после начала бунта (23 мая) победители потребовали от правительства, чтобы царями были назначены оба брата; еще неделю спустя (29-го), по новому требованию стрельцов, за молодостью царей правление вручено было царевне Софье. Партия Петра отстранена была от всякого участия в государственных делах; Наталья Кирилловна во все время регентства Софьи приезжала в Москву лишь на несколько зимних месяцев, проводя остальное время в Преображенском. Около молодого двора группировалась значительная часть знатных фамилий, не решавшихся связать свою судьбу с временным правительством Софьи. Предоставленный самому себе, Петр отучился переносить какие-либо стеснения, отказывать себе в исполнении какого бы то ни было желания. Царица Наталья, женщина «ума малого», по выражению ее родственника кн. Куракина, заботилась, повидимому, исключительно о физической стороне воспитания своего сына. С самого начала мы видим Петра окруженным «молодыми ребятами, народу простого» и «молодыми людьми первых домов»; первые, в конце концов, взяли верх, а «знатные персоны» были отдалены. Весьма вероятно что и простые, и знатные приятели детских игр Петра одинаково заслуживали кличку «озорников», данную им Софьей. В 1683–1685 из приятелей и добровольцев организуются два полка, поселенные в селах Преображенском и соседнем Семеновском. Мало помалу в Петре развивается интерес к технической стороне военного дела, заставивший его искать новых учителей и новых познаний. «Для математики, фортификации, токарного мастерства и огней артифициальных» является при Петре учитель-иностранец, Франц Тиммерман. Сохранившиеся (от 1688?) учебные тетради Петра свидетельствуют о настойчивых его усилиях усвоить прикладную сторону арифметической, астрономической и артиллерийской премудрости; те же тетради показывают, что основания всей этой премудрости так и остались для Петра тайной. Зато токарное искусство и пиротехника всегда были его любимыми занятиями.
§2. Петр в 1689–1694. Единственным крупным, и неудачным, вмешательством матери в личную жизнь юноши была женитьба его на Е.Ф. Лопухиной, 27 января 1689, раньше достижения Петром 17 лет. Это была, впрочем, скорее политическая, чем педагогическая мера. Софья женила царя Иоанна тоже тотчас по достижении 17-ти лет; но у него рождались только дочери. Самый выбор невесты для Петра был продуктом партийной борьбы: знатные приверженцы его матери предлагали невесту княжеского рода, но победили Нарышкины, с Тихоном Стрешневым во главе, и выбрана была дочь мелкопоместного дворянина. Вслед за ней потянулись ко двору многочисленные родственники («более 30 персон», говорит Куракин). Такая масса новых искателей мест, не знавших, притом, «обращения дворового», вызвала против Лопухиных общее раздражение при дворе; царица Наталья скоро «невестку свою возненавидела и желала больше видеть с мужем ее в несогласии, нежели в любви» (Куракин). Этим, также как и несходством характеров, объясняется, что «изрядная любовь» Петра к жене «продолжилась разве токмо год», а затем Петр стал предпочитать семейной жизни – походную, в полковой избе Преображенского полка. Новое занятие судостроение – отвлекло его еще дальше; с Яузы он переселился со своими кораблями на Переяславское озеро, и весело проводил там время даже зимой. Участие Петра в государственных делах ограничивалось, во время регентства Софьи, присутствием при торжественных церемониях. По мере того, как Петр подрастал и расширял свои военные забавы, Софья начинала все более тревожиться за свою власть и стала принимать меры для ее сохранения. В ночь на 8 августа 1689 Петр был разбужен в Преображенском стрельцами, принесшими весть о действительной или мнимой опасности со стороны Кремля. Петр бежал к Троице; его приверженцы распорядились созвать дворянское ополчение, потребовали к себе начальников и депутатов от московских войск и учинили короткую расправу с главными приверженцами Софьи. Она была поселена в монастыре, Иоанн правил лишь номинально; фактически власть перешла к партии Петра. На первых порах, однако, «царское величество оставил свое правление матери своей, а сам препровождал время свое в забавах экзерциций военных». Правление царицы Натальи представлялось современникам эпохой реакции против реформационных стремлений Софьи. Петр воспользовался переменой своего положения только для того, чтобы расширить до грандиозных размеров свои увеселения. Так, маневры новых полков кончились в 1694 Кожуховскими походами, в которых «царь Федор Плешбурский» (Ромодановский) разбил «царя Ивана Семеновского» (Бутурлина), оставив на поле потешной битвы 24 настоящих убитых и 50 раненых.
§3. Петр в 1694–1695. Расширение морских забав побудило Петра дважды совершить путешествие на Белое море, причем он подвергался серьезной опасности во время поездки на Соловецкие острова. За эти годы центром разгульной жизни Петра становится дом нового его любимца, Лефорта, в Немецкой слободе. «Тут началось дебошство, пьянство так великое, что невозможно описать, что по три дни, запершись в том доме, бывали пьяны и что многим случалось оттого и умирать» (Куракин). В доме Лефорта Петр «начал с дамами иноземскими обходиться и амур начал первый быть к одной дочери купеческой». «С практики», на балах Лефорта, Петр «научился танцевать по-польски»; сын датского комиссара Бутенант учил его фехтованию и верховой езде, голландец Виниус – практике голландского языка; во время поездки в Архангельск Петр переоделся в матросский голландский костюм. Параллельно с этим усвоением европейской внешности шло быстрое разрушение старого придворного этикета; выходили из употребления торжественные выходы в соборную церковь, публичные аудиенции и другие «дворовые церемонии». «Ругательства знатным персонам» от царских любимцев и придворных шутов, также как и учреждение «всешутейшего и всепьянейшего собора», берут свое начало в той же эпохе. В 1694 умерла мать Петра. Хотя теперь Петр «сам понужден был вступить в управление, однако ж труда того не хотел понести и оставил все своего государства правление – министрам своим» (Куракин). Ему было трудно отказаться от той свободы, к которой его приучили годы невольного удаления от дел; и впоследствии он не любил связывать себя официальными обязанностями, поручая их другим лицам (напр. «князю-кесарю Ромодановскому, перед которым Петр играет роль верноподданного), а сам оставаясь на втором плане. Правительственная машина в первые годы собственного правления Петра продолжает идти своим ходом; Петр вмешивается в этот ход лишь тогда и постольку, когда и поскольку это оказывается необходимым для его военно-морских забав. Очень скоро, однако же, «младенческое играние» в солдаты и корабли приводит Петра к серьезным затруднениям, для устранения которых оказывается необходимым существенно потревожить старый государственный порядок. «Шутили под Кожуховым, а теперь под Азов играть едем» – так сообщает Петр Ф.М. Апраксину, в начале 1695 об Азовском походе. Уже в предыдущем году, познакомившись с неудобствами Белого моря, Петр начал думать о перенесении своих морских занятий на какое-нибудь другое море. Он колебался между Балтийским и Каспийским; ход русской дипломатии побудил его предпочесть войну с Турцией и Крымом, и тайной целью похода назначен был Азов – первый шаг к выходу в Черное море.
§4. Петр в 1695–1698. Шутливый тон скоро исчезает; письма Петра становятся лаконичнее, по мере того, как обнаруживается неподготовленность войска и генералов к серьезными действиям. Неудача первого похода заставляет Петра сделать новые усилия. Флотилия, построенная на Воронеже, оказывается, однако, мало пригодной для военных действий; выписанные Петром иностранные инженеры опаздывают; Азов сдается в 1696 «на договор, а не военным промыслом». Петр шумно празднует победу, но хорошо чувствует незначительность успеха и недостаточность сил для продолжения борьбы. Он предлагает боярам схватить «фортуну за власы» и изыскать средства для постройки флота, чтобы продолжать войну с «неверными» на море. Бояре возложили постройку кораблей на «кумпанства» светских и духовных землевладельцев, имевших не меньше 100 дворов; остальное население должно было помогать деньгами. Построенные «кумпанствами» корабли оказались позднее никуда не годными, и весь этот первый флот, стоивший населению около 900 тыс. тогдашних рублей, не мог быть употреблен ни для каких практических целей. Одновременно с устройством «кумпанств» и в виду той же цели, т. е. войны с Турцией, решено было снарядить посольство за границу, для закрепления союза против «неверных». «Бомбардир» в начале азовского похода и «капитан» в конце, Петр теперь примыкает к посольству в качестве «волонтера Петра Михайлова», с целью ближайшего изучения кораблестроения. 9 марта 1697 посольство двинулось из Москвы, с намерением посетить Вену, королей английского и датского, папу, голландские штаты, курфюрста бранденбургского и Венецию. Первые заграничный впечатления Петра были, по его выражению, «мало приятны»: рижский комендант Дальберг слишком буквально понял инкогнито царя и не позволил ему осмотреть укрепления: позднее Петр сделал из этого инцидента casus belli. Пышная встреча в Митаве и дружественный прием курфюрста бранденбургского в Кенигсберге поправили дело. Из Кольберга Петр поехал вперед, морем, на Любек и Гамбург, стремясь скорее достигнуть своей цели – второстепенной голландской верфи в Саардаме, рекомендованной ему одним из московских знакомцев. Здесь Петр пробыл 8 дней, удивляя население маленького городка своим экстравагантным поведением. Посольство прибыло в Амстердам в средине августа и осталось там до средины мая 1698, хотя переговоры были кончены уже в ноябре 1697. В январе 1698 Петр поехал в Англию для расширения своих морских познаний и оставался там три с половиной месяца, работая преимущественно на верфи в Дептфорде. Главная цель посольства не была достигнута, так как штаты решительно отказались помогать России в войне с Турцией; за то Петр употребил время пребывания в Голландии и в Англии для приобретения новых знаний, а посольство занималось закупками оружия и всевозможных корабельных припасов; наймом моряков, ремесленников и т.п. На европейских наблюдателей Петр произвел впечатление любознательного дикаря, заинтересованного преимущественно ремеслами, прикладными знаниями и всевозможными диковинками и недостаточно развитого, чтобы интересоваться существенными чертами европейской политической и культурной жизни. Его изображают человеком крайне вспыльчивым и нервным, быстро меняющим настроение и планы и не умеющим владеть собой в минуты гнева, особенно под влиянием вина.
§5. Петр в 1698 – августе 1700. Обратный путь посольства лежал через Вену. Петр испытал здесь новую дипломатическую неудачу, так как Европа готовилась к войне за испанское наследство и хлопотала о примирении Австрии с Турцией, а не о войне между ними. Стесненный в своих привычках строгим этикетом венского двора, не находя и новых приманок для любознательности, Петр спешил покинуть Вену для Венеции, где надеялся изучить строение галер. Известие о стрелецком бунте вызвало его в Россию; по дороге он успел лишь повидаться с польским королем Августом (в местечке Раве), и здесь; среди трехдневного непрерывного веселья, мелькнула первая идея заменить неудавшийся план союза против турок другим планом, предметом которого, взамен ускользнувшего из рук Черного моря, было бы Балтийское. Прежде всего предстояло покончить с стрельцами и со старым порядком вообще. Прямо с дороги, не повидавшись с семьей, Петр проехал к Анне Монс, потом на свой Преображенский двор. На следующее утро, 26 августа 1698, он собственноручно начал стричь бороды у первых сановников государства. Стрельцы были уже разбиты Шеиным под Воскресенским монастырем и зачинщики бунта наказаны. Петр возобновил следствие о бунте, стараясь отыскать следы влияния на стрельцов царевны Софьи. Найдя доказательства скорее взаимных симпатий, чем определенных планов и действий, Петр тем не менее заставил постричься Софью и ее сестру Марфу. Этим же моментом Петр воспользовался, чтобы насильственно постричь свою жену, не обвинявшуюся ни в какой прикосновенности к бунту. Брат царя, Иоанн, умер еще в 1696; никакие связи со старым не сдерживают больше Петра, и он предается с своими новыми любимцами, среди которых выдвигается на первое место Меншиков, какой-то непрерывной вакханалии, картину которой рисует Корб. Пиры и попойки сменяются казнями, в которых царь сам играет иногда роль палача; с конца сентября по конец октября 1698 было казнено более тысячи стрельцов. В феврале 1699 опять казнили стрельцов сотнями. Московское стрелецкое войско прекратило свое существование. Указ 20 декабря 1699 о новом летосчислении формально провел черту между старым и новым временем. 11 ноября 1699 был заключен между Петром и Августом тайный договор, которым Петр обязывался вступить в Ингрию и Карелию тотчас по заключении мира с Турцией, не позже апреля 1700; Лифляндию и Эстляндию, согласно плану Паткуля, Август предоставлял себе. Мир с Турцией удалось заключить лишь в августе. Этим промежутком времени Петр воспользовался для создания новой армии, так как «по распущении стрельцов никакой пехоты cие государство не имело». 17 ноября 1699 был объявлен набор новых 27 полков, разделенных на 3 дивизии, во главе которых стали командиры полков Преображенского, Лефортовского и Бутырского. Первые две дивизии (Головина и Вейде) были вполне сформированы к середине июня 1700; вместе с некоторыми другими войсками, всего до 40 тыс., они были двинуты в шведские пределы, на другой день по обнародовании мира с Турцией (19 августа).
§6. Нарвское поражение активизирует Петра. К неудовольствию союзников, Петр направил свои войска к Нарве, взяв которую, он мог угрожать Лифляндии и Эстляндии. Только к концу сентября войска собрались у Нарвы; только в конце октября был открыт огонь по городу. Карл XII успел за это время покончить с Данией и неожиданно для Петра высадился в Эстляндии. Ночью с 17 на 18 ноября русские узнали, что Карл XII приближается к Нарве. Петр уехал из лагеря, оставив командование принцу де Круа, незнакомому с солдатами и неизвестному им – и восьмитысячная армия Карла XII, усталая и голодная, разбила без всякого труда сорокатысячное войско Петра. Надежды, возбужденные в Петре путешествием по Европе, сменяются разочарованием. Карл XII не считает нужным преследовать далее такого слабого противника и обращается против Польши. Сам Петр характеризует свое впечатление словами: «тогда неволя леность отогнала и ко трудолюбию и искусству день и ночь принудила». Действительно, с этого момента Петр преображается. Потребность деятельности остается прежняя, но она находит себе иное, лучшее приложение; все помыслы Петра устремлены теперь на то, чтобы одолеть соперника и укрепиться на Балтийском море. За восемь лет он набирает около 200.000 солдат и, не смотря на потери от войны и от военных порядков, доводит численность армии с 40 до 100 тысяч. Стоимость этой армии обходится ему в 1709 почти вдвое дороже, чем в 1701: 1.810.000 р. вместо 982.000. За первые 6 лет войны уплачено было, сверх того; субсидий королю польскому около полутора миллиона. Если прибавить сюда расходы на флот, на артиллерию, на содержание дипломатов, то общий расход, вызванный войной, окажется 2,3 миллиона в 1701, 2,7 миллиона в 1706 и 3,2 миллиона в 1710. Уже первая из этих цифр была слишком велика в сравнении с теми средствами, которые до Петра доставлялись государству населением (около 1,5 миллионов). Надо было искать дополнительные источники дохода. На первое время Петр мало заботится об этом и просто берет для своих целей из старых государственных учреждений – не только их свободные остатки, но даже и те их суммы, которые расходовались прежде на другое назначение; этим расстраивается правильный ход государственной машины. И все-таки крупные статьи новых расходов не могли покрываться старыми средствами, и Петр для каждой из них принужден был создать особый государственный налог. Армия содержалась из главных доходов государства – таможенных и кабацких пошлин, сбор которых передан был в новое центральное учреждение, ратушу. Для содержания новой кавалерии, набранной в 1701, понадобилось назначить новый налог («драгунские деньги»); точно также – и на поддержание флота («корабельные»). Потом сюда присоединяется налог на содержание рабочих для постройки Петербурга, «рекрутные», «подводные»; а когда все эти налоги становятся уже привычными и сливаются в общую сумму постоянных («окладных»), к ним присоединяются новые экстренные сборы («запросные», «неокладные»).
§7. Финансовые мероприятия Петра. И этих прямых налогов, однако, скоро оказалось недостаточно, тем более, что собирались они довольно медленно и значительная часть оставалась в недоимке. Рядом с ними придумывались, поэтому, другие источники дохода. Самая ранняя выдумка этого рода – введенная по совету Курбатова гербовая бумага – не дала ожидавшихся от ее барышей. Тем большее значение имела порча монеты. Перечеканка серебряной монеты в монету низшего достоинства, но прежней номинальной цены, дала по 946 тыс. в первые 3 года (1701-03), по 313 тыс. – в следующие три; отсюда были выплачены иностранные субсидии. Однако, скоро весь металл был переделан в новую монету, а стоимость ее в обращении упала на половину; таким образом, польза от порчи монеты была временная и сопровождалась огромным вредом, роняя стоимость всех вообще поступлений казны (вместе с упадком стоимости монеты). Новой мерой для повышения казенных доходов была переоброчка, в 1704, старых оброчных статей и отдача на оброк новых; все владельческие рыбные ловли, домашние бани, мельницы, постоялые дворы обложены были оброком, и общая цифра казенных поступлений по этой статье поднялась к 1708 с 300 до 670 тыс. ежегодно. Далее, казна взяла в свои руки продажу соли, принесшую ей до 300 тыс. ежегодного дохода, табака (это предприятие оказалось неудачным) и ряда других сырых продуктов, дававших до 100 тыс. ежегодно. Все эти частные мероприятия удовлетворяли главной задаче – пережить как-нибудь трудное время. Систематической реформе государственных учреждений Петр не мог в эти годы уделить ни минуты внимания, так как приготовление средств борьбы занимало все его время и требовало его присутствия во всех концах государства. В старую столицу Петр стал приезжать только на святки; здесь возобновлялась обычная разгульная жизнь, но вместе с тем обсуждались и решались наиболее неотложные государственные дела. Полтавская победа дала Петру впервые после нарвского поражения возможность вздохнуть свободно. Необходимость разобраться в массе отдельных распоряжений первых годов войны; становилась все настоятельнее; и платежные средства населения, и ресурсы казны сильно оскудели, а впереди предвиделось дальнейшее увеличение военных расходов. Из этого положения Петр нашел привычный уже для него исход: если средств не хватало на все, они должны были быть употреблены на самое главное, т. е. на военное дело. Следуя этому правилу, Петр и раньше упрощал финансовое управление страною, передавая сборы с отдельных местностей прямо в руки генералов, на их расходы, и минуя центральные учреждения, куда деньги должны были поступать по старому порядку. Всего удобнее было применить этот способ в новозавоеванной стране – в Ингерманландии, отданной в «губернацию» Меншикову. Тот же способ был распространен на Киев и Смоленск – для приведения их в оборонительное положение против нашествия Карла XII, на Казань – для усмирения волнений, на Воронеж и Азов – для постройки флота. Петр только суммирует эти частичные распоряжения, когда приказывает (18 дек. 1707) «росписать города частьми, кроме тех, которые в 100 в. от Москвы, – к Киеву, Смоленску, Азову, Казани, Архангельску». После полтавской победы эта неясная мысль о новом административно-финансовом устройстве России получила дальнейшее развитие. Приписка городов к центральным пунктам, для взимания с них всяких сборов, предполагала предварительное выяснение, кто и что должен платить в каждом городе. Для приведения в известность плательщиков назначена была повсеместная перепись; для приведения в известность платежей велено было собрать сведения из прежних финансовых учреждений.
§8. Бюджетные проблемы Петра. Результаты этих предварительных работ обнаружили, что государство переживает серьезный кризис. Перепись 1710 показала, что, вследствие беспрерывных наборов и побегов от податей, платежное население государства сильно уменьшилось: вместо 791 тыс. дворов, числившихся до переписи 1678, новая перепись насчитала только 637 тыс.; на всем севере России, несшем до Петра главную часть финансовой тягости, убыль достигала даже 40 %. В виду такого неожиданного факта правительство решилось игнорировать цифры новой переписи, за исключением мест, где они показывали прибыль населения (на ЮВ и в Сибири); по всем остальным местностям решено было взимать подати сообразно с старыми, фиктивными цифрами плательщиков. И при этом условии, однако, оказывалось, что платежи не покрывают расходов: первых оказывалось 3 млн. 134 тыс., последних – 3 млн. 834 тыс. руб. Около 200 тыс. могло быть покрыто из соляного дохода; остальные полмиллиона составляли постоянный дефицит. Во время рождественских съездов генералов Петра в 1709 и 1710 города России были окончательно распределены между 8 губернаторами; каждый в своей «губернии» собирал все подати и направлял их, прежде всего, на содержание армии, флота, артиллерии и дипломатии. Эти «четыре места» поглощали весь констатированный доход государства; как будут покрывать «губернии» другие расходы, и прежде всего свои, местные – этот вопрос оставался открытым. Дефицит был устранен просто сокращением на соответственную сумму государственных расходов. Так как содержание армии было главной целью при введении «губерний», то дальнейший шаг этого нового устройства состоял в том, что на каждую губернию возложено было содержание определенных полков. Для постоянных сношений с ними губернии назначили к полкам своих «комиссаров». Самым существенным недостатком такого устройства, введенного в действие с 1712, было то, что оно фактически упраздняло старые центральные учреждения, но не заменяло их никакими другими. Губернии непосредственно сносились с армией и с высшими военными учреждениями; но над ними не было никакого высшего присутственного места, которое бы могло контролировать и соглашать их функционирование. Потребность в таком центральном учреждения почувствовалась уже в 1711, когда Петр должен был покинуть Россию для прутского похода. «Для отлучек своих» Петр создал сенат. Губернии должны были назначить в сенат своих комиссаров, «для спроса и принимания указов». Но все это не определяло с точностью взаимного отношения сената и губерний. Все попытки сената организовать над губерниями такой же контроль, какой над приказами имела учрежденная в 1701 «Ближняя канцелярия»; кончились совершенной неудачей. Безответственность губернаторов являлась необходимым последствием того, что правительство само постоянно нарушало установленные в 1710–1712 порядки губернского хозяйства, брало у губернатора деньги не на те цели, на которые он должен был платить их по бюджету, свободно распоряжалось наличными губернскими суммами и требовало от губернаторов все новых и новых «приборов», т. е. увеличения дохода, хотя бы ценой угнетения населения. Основная причина всех этих нарушений заведенного порядка была та, что бюджет 1710 фиксировал цифры необходимых расходов, в действительности же они продолжали расти и не умещались более в рамках бюджета. Рост армии теперь, правда, несколько приостановился; зато быстро увеличивались расходы на балтийский флот, на постройки в новой столице (куда правительство в 1714 окончательно перенесло свою резиденцию), на оборону южной границы.
§9. Последний период реформ Петра. Приходилось опять изыскивать новые, сверхбюджетные ресурсы. Назначать новые прямые налоги было почти бесполезно, так как и старые платились все хуже и хуже, по мере обеднения населения. Перечеканка монеты, казенные монополии также не могли дать больше того, что уже дали. На смену губернской системе возникает сам собою вопрос о восстановлении центральных учреждений; хаос старых и новых налогов, «окладных», «повсегодных» и «запросных», вызывает необходимость консолидации прямой подати; безуспешное взыскание налогов по фиктивным цифрам 1678 приводит к вопросу о новой переписи и об изменении податной единицы; наконец, злоупотребление системой казенных монополий выдвигает вопрос о пользе для государства свободной торговли и промышленности. Реформа вступает в свой третий и последний фазис: до 1710 она сводилась к накоплению случайных распоряжений, продиктованных потребностью минуты; в 1708–1712 были сделаны попытки привести эти распоряжения в некоторую чисто внешнюю, механическую связь; теперь возникает сознательное, систематическое стремление воздвигнуть на теоретических основаниях вполне новую государственную постройку. Вопрос, в какой степени сам Петр лично участвовал в реформах последнего периода, остается до сих пор еще спорным. Архивное изучение истории Петра обнаружило в последнее время целую массу «доношений» и проектов, в которых обсуждалось почти все содержание правительственных мероприятий Петра. В этих докладах, представленных русскими и особенно иностранными советниками Петра, добровольно или по прямому вызову правительства, положение дел в государстве и важнейшие меры, необходимые для его улучшения, рассмотрены очень обстоятельно, хотя и не всегда на основании достаточного знакомства с условиями русской действительности. Петр сам читал многие из этих проектов и брал из них все то, что прямо отвечало интересовавшим его в данную минуту вопросам – особенно вопросу об увеличении государственных доходов и о разработке природных богатств России. Для решения более сложных государственных задач, напр. о торговой политике, финансовой и административной реформе, Петр не обладал необходимой подготовкой; его участие ограничивалось здесь постановкой вопроса, большею частью на основании словесных советов кого-либо из окружающих, и выработкой окончательной редакции закона; вся промежуточная работа – собирание материалов, разработка их и проектирование соответствующих мер – возлагалась на более сведущих лиц. В частности, по отношению к торговой политике, Петр сам «не раз жаловался, что из всех государственных дел для него ничего нет труднее коммерции и что он никогда не мог составить себе ясного понятия об этом деле во всей его связи» (Фокеродт). Однако, государственная необходимость заставила его изменить прежнее направление русской торговой политики – и важную роль при этом сыграли советы знающих людей. Уже в 1711–1713 правительству был представлен ряд проектов, в которых доказывалось, что монополизация торговли и промышленности в руках казны вредит, в конце концов, самому фиску и что единственный способ увеличить казенные доходы от торговли – восстановление свободы торгово-промышленной деятельности. Около 1715 содержание проектов становится шире; в обсуждении вопросов принимают участие иностранцы, словесно и письменно внушающие царю и правительству идеи европейского меркантилизма – о необходимости для страны выгодного торгового баланса и о способе достигнуть его систематическим покровительством национальной промышленности и торговле, путем открытия фабрик и заводов, заключения торговых договоров и учреждения торговых консульств за границей.
§10. Внедрение Петром европейского меркантилизма в России. Раз усвоив эту точку зрения, Петр с своей обычной энергией проводит ее во множестве отдельных распоряжений. Он создает новый торговый порт (Петербург) и насильственно переводит туда торговлю из старого (Архангельск), начинает строить первые искусственные водяные пути сообщения, чтобы связать Петербург с центральной Россией, усиленно заботится о расширении активной торговли с Востоком (после того как на Западе его попытки в этом направлении оказались малоуспешными), дает привилегии устроителям новых заводов, выписывает из-за границы мастеров, лучшие орудия, лучшие породы скота и т. д. Менее внимательно он относится к идее финансовой реформы. Хотя и в этом отношении самая жизнь показывает неудовлетворительность действовавшей практики, а ряд представленных правительству проектов обсуждает разные возможные реформы, тем не менее Петр интересуется здесь лишь вопросом о том, как разложить на население содержание новой, постоянной армии. Уже при учреждении губерний, ожидая, после полтавской победы, скорого мира, Петр предполагал распределить полки между губерниями, по образцу шведской системы. Эта мысль снова всплывает в 1715; Петр приказывает сенату рассчитать, во что обойдется содержание солдата и офицера, предоставляя самому сенату решить, должен ли быть покрыт этот расход с помощью подворного налога, как было раньше, или с помощью подушного, как советовали разные «доносители». Техническая сторона будущей податной реформы разрабатывается правительством Петра, а затем он со всей энергией настаивает на скорейшем окончании необходимой для реформы подушной переписи и на возможно скорой реализации нового налога. Действительно, подушная подать увеличивает цифру прямых налогов с 1,8 до 4,6 миллионов, составляя более половины бюджетного прихода (8,5 миллионов). Вопрос об административной реформе интересует Петра еще меньше: здесь и самая мысль, и разработка ее, и приведение в исполнение принадлежит советникам-иностранцам (особенно Генриху Фику), предложившим Петру восполнить недостаток центральных учреждений в России посредством введения шведских коллегий. На вопрос, что преимущественно интересовало Петра в его реформационной деятельности, уже Фокеродт дал ответ весьма близкий к истине: «он особенно и со всей ревностью старался улучшить свои военные силы». Действительно, в своем письме к сыну Петр подчеркивает мысль, что воинским делом «мы от тьмы к свету вышли, и (нас), которых не знали в свете, ныне почитают». «Войны, занимавшие Петра всю жизнь (продолжает Фокеродт), и заключаемые по поводу этих войн договоры с иностранными державами заставляли его обращать внимание также и на иностранные дела, хотя он полагался тут большею частью на своих министров и любимцев... Самим его любимым и приятным занятием было кораблестроение и др. дела, относящиеся к мореходству. Оно развлекало его каждый день, и ему должны были уступать даже самые важные государственные дела... О внутренних улучшениях в государстве – судопроизводстве, хозяйстве, доходах и торговле – он мало или вовсе не заботился в первые тридцать лет своего царствования, и бывал доволен, если только его адмиралтейство и войско достаточным образом снабжались деньгами, дровами, рекрутами, матросами, провиантом и аммуницией».
§11. Петр в 1709–1717. Тотчас после полтавской победы поднялся престиж России за границей. Из Полтавы Петр идет прямо на свидания с польским и прусским королями; в середине декабря 1709 он возвращается в Москву, но в середине февраля 1710 снова ее покидает. Половину лета до взятия Выборга он проводит на взморье, остальную часть года – в Петербурге, занимаясь его обстройкой и брачными союзами племянницы Анны Иоанновны с герцогом Курляндским и сына Алексея с принцессой Вольфенбюттельской. 17 января 1711 Петр выехал из Петербурга в прутский поход, затем прямо проехал в Карлсбад, для леченья водами, и в Торгау, для присутствия при браке царевича АлексеяПетр опять покидает Петербург почти на год; он едет к русским войскам в Померанию, в октябре лечится в Карлсбаде и Теплице, в ноябре, побывав в Дрездене и Берлине, возвращается к войскам в Мекленбург, в начале следующего 1713 посещает Гамбург и Рендсбург, проезжает в феврале через Ганновер и Вольфенбюттель в Берлин, для свидания с новым королем Фридрихом-Вильгельмом, потом возвращается в Петербург. Через месяц он уже в финляндском походе и, вернувшись в средине августа, продолжает до конца ноября предпринимать морские поездки. В середине января 1714 Петр на месяц уезжает в Ревель и Ригу; 9 мая он опять отправляется к флоту, одерживает с ним победу при Гангеуде и возвращается в Петербург 9 сентября. В 1715 с начала июля до конца августа Петр находится с флотом на Балтийском море. В начале 1716 Петр покидает РоссиюПетр едет в Мекленбург; оттуда в Гавельсберг, для свидания с прусским королем, в ноябре – в Гамбург, в декабре – в Амстердам, в конце марта следующего 1717 – во Францию. В июне мы видим его в Спа, на водах, в середине поля – в Амстердаме, в сентябре – в Берлине и Данциге; 10 октября он возвращается в Петербург. Следующие два месяца Петр ведет довольно регулярную жизнь, посвящая утро работам в адмиралтействе и разъезжая затем по петербургским постройкам.
§12. От привоза Алексея Петровича до смерти Петра (1718–1725). 15 декабря он едет в Москву, дожидается там привоза сына Алексея из-за границы и 18 марта 1718 выезжает обратно в Петербург. 30 июня хоронили, в присутствии Петра, Алексея Петровича; в первых числах июля Петр выехал уже к флоту и, после демонстрации у Аландских островов, где велись мирные переговоры, возвратился 3 сентября в Петербург, после чего еще трижды ездил на взморье и раз в Шлиссельбург. В следующем 1719 Петр выехал 19 января на Олонецкие воды, откуда вернулся 3 марта. 1 мая он вышел в море, и в Петербург вернулся только 30 августа. В 1720 Петр пробыл март месяц на Олонецких водах и на заводах: с 20 июля до 4 августа плавал к финляндским берегам. В 1721 он совершил поездку морем в Ригу и Ревель (11 марта – 19 июня). В сентябре и октябре Петр праздновал Ништадский мир в Петербурге, в декабре – в Москве. В 1722 15 мая Петр выехал из Москвы в Нижний Новгород, Казань и Астрахань; 18 июля он отправился из Астрахани в персидский поход (до Дербента), из которого вернулся в Москву только 11 декабря. Возвратившись в Петербург 3 марта 1723, Петр уже 30 марта выехал на новую финляндскую границу; в мае и июне он занимался снаряжением флота и затем на месяц отправился в Ревель и Рогервик, где строил новую гавань. В 1724 Петр сильно страдал от нездоровья, но оно не заставило его отказаться от привычек кочевой жизни, что и ускорило его кончину. В феврале он едет в третий раз на Олонецкие воды; в конце марта отправляется в Москву для коронования императрицы, оттуда совершает поездку на Миллеровы воды и 16 июня выезжает в Петербург; осенью ездит в Шлиссельбург, на Ладожский канал и Олонецкие заводы, затем в Новгород и в Старую Русу для осмотра соляных заводов: только когда осенняя погода решительно мешает плавать по Ильменю, Петр возвращается (27 октября) в Петербург. 28 октября он едет с обеда у Ягужинского на пожар, случившийся на Васильевском острове; 29-го отправляется водой в Сестербек и, встретив по дороге севшую на мель шлюпку, по пояс в воде помогает снимать с ее солдат. Лихорадка и жар мешают ему ехать дальше; он ночует на месте и 2 ноября возвращается в Петербург. 5-го он сам себя приглашает на свадьбу немецкого булочника, 16-го казнит Монса, 24-го празднует обручение дочери Анны с герцогом Голштинским. Увеселения возобновляются по поводу выбора нового князя-папы, 3-го и 4-го января 1725. Суетливая жизнь идет своим чередом до конца января, когда, наконец, приходится прибегнуть к врачам, которых Петр до того времени не хотел слушать. Но время оказывается пропущенным и болезнь – неисцелимой; 22 января воздвигают алтарь возле комнаты больного и причащают его, 26-го «для здравия» его выпускают из тюрем колодников, а 28 января, в четверть шестого утра, Петр умирает, не успев распорядиться судьбой государства.
§13. Суждения о реформах Петра. Простой перечень всех передвижений Петра за последние 15 лет его жизни дает уже почувствовать, как распределялось время Петра и его внимание между занятиями разного рода. После флота, армии и иностранной политики, наибольшую часть своей энергии и своих забот Петр посвящал Петербургу. Петербург – личное дело Петра, осуществленное им вопреки препятствиям природы и сопротивлению окружающих. С природой боролись и гибли в этой борьбе десятки тысяч русских рабочих, вызванных на пустынную, заселенную инородцами окраину; с сопротивлением окружающих справился сам Петр, приказаниями и угрозами. Суждения современников Петра об этой его затее можно прочесть у Фокеродта. Мнения о реформе Петра чрезвычайно расходились уже при его жизни. Небольшая кучка ближайших сотрудников держалась мнения, которое впоследствии Ломоносов формулировал словами: «он Бог твой, Бог твой был, Россия». Народная масса, напротив, готова была согласиться с утверждением раскольников, что Петр был антихрист. Те и другие исходили из того общего представления, что Петр совершил радикальный переворот и создал новую Россию, не похожую на прежнюю. Новая армия, флот, сношения с Европой, наконец, европейская внешность и европейская техника – все это были факты, бросавшиеся в глаза; их признавали все, расходясь лишь коренным образом в их оценке. То, что одни считали полезным, другие признавали вредным для русских интересов; что одни считали великой заслугой перед отечеством, в том другие видели измену родным преданиям; наконец, где одни видели необходимый шаг вперед по пути прогресса, другие признавали простое отклонение, вызванное прихотью деспота. Оба взгляда могли приводить фактические доказательства в свою пользу, так как в реформе Петра перемешаны были оба элемента – и необходимости, и случайности. Элемент случайности больше выступал наружу, пока изучение истории Петра ограничивалось внешней стороной реформы и личной деятельности преобразователя. Написанная по его указам история реформы должна была казаться исключительно личным делом Петра. Другие результаты должно было дать изучение той же реформы в связи с ее прецедентами, а также в связи с условиями современной ей действительности. Изучение прецедентов Петровской реформы показало, что во всех областях общественной и государственной жизни – в развитии учреждений и сословий, в развитии образования, в обстановке частного быта – задолго до Петра обнаруживаются те самые тенденции, которым дает торжество Петровская реформа. Являясь, таким образом, подготовленной всем прошлым развитием России и составляя логический результат этого развития, реформа Петра, с другой стороны, и при нем еще не находит достаточной почвы в русской действительности, а потому и после Петра во многом надолго остается формальной и видимой. Новое платье и «ассамблеи» не ведут к усвоению европейских общественных привычек и приличий; точно также новые, заимствованные из Швеции учреждения не опираются на соответственное экономическое и правовое развитие массы. Россия входит в число европейских держав, но на первый раз только для того, чтобы почти на полвека сделаться орудием в руках европейской политики. Из 42-х цифирных провинциальных школ, открытых в 1716–1722, только 8 доживают до середины века; из 2000 навербованных, большею частью силой, учеников, действительно выучиваются к 1727 году только 300 на всю Россию. Высшее образование, несмотря на проект «Академии», и низшее, несмотря на все приказания Петра, остаются надолго мечтой. (Статья П. Милюкова из «Энциклопедического словаря Брокгауза-Ефрона», отредактирована).
Цитаты: «Из ничтожного духом народа и не мог бы выйти такой исполин, как Петр: только в таком народе мог явиться такой царь, и только такой царь мог преобразовать такой народ» (Белинский); «Ой, суров наш царь, / Алексеич Петр. / Он в единый дух / Ведро пива пьет» (Есенин).
О нем (ссылки следуют по порядку хронологии событий):
      глава «Розы Мира» «Родомысл Петр и демоническое искажение его миссии» (множество упоминаний; ниже они расписаны постранично) (2: 324–329);
      в комментариях (1: 452*); (1: 452*); (1: 453*);
      явление Петра доказывает телеологию истории (2: 324);
      XVI–XVII вв.: деятельность, подобная реформам Петра, была отсрочена в истории России попечением сил, высших, чем Яросвет (2 упоминания) (2: 312);
      1572–1672: развитие русского народного сознания в столетие, предшествовавшее Петру (2 упоминания) (2: 311);
      до 1672: подготовка эфирно-физического аппарата Петра Яросветом и Дингрой; (2: 325);
      1672–1694: специфика детства и юности Петра подготовила из него преобразователя (2: 325);
      1694–1725: деятельность Петра была насыщена инвольтацией Яросвета, но не только ею (2: 331);
Петр как родомысл (1: 252);
историческая задача Петра, указанная Яросветом (2 упоминания) (2: 326);
«зов всемирных преображений ... в громовых шагах Петра» (1: 129);
1) океанический размах мечты Петра; 2) Петр еще не смог бы добиться выхода к Индийскому океану (2: 335);
1) Петр как флотостроитель; 2) Петр понимал больше Второго Жругра (2: 322);
инвольтация Петра Вторым Жругром (6 упоминаний) (2: 327);
1) эпоха Петра – зенит творческой мощи Второго Жругра; 2) с современников Петра началось новое осознание своего места в человечестве (2: 332);
в эпоху Петра русские стали представлять мир как сумму трех величин (2: 333);
двойственное отношение Петра к православию (2: 334);
восприятие Петра старообрядчеством (4 упоминания, в том числе царь-реформатор) (2: 316);
сопоставление Петра с Иваном IV (2 упоминания) (2: 328);
      1694–1825: со времени Петра начинает угасать готовность Второго Жругра исполнять волю Яросвета (2: 350);
      1703–1712: массовое душегубство Петра при строительстве Петербурга (2: 468);
      1703–1725: Нева – «подруга вечная Петра» (1: 152);
      1716: Петр приглашает Б.К. Растрелли в Россию (1: 455*);
      1718: Петр мало подозревал, что умерщвляя своего сына Алексея, он завязывает кармический узел династии (2 упоминания) (2: 349);
      1725–1958: смерть и посмертие Петра (2 упоминания) (2: 329);
      в Друккарге Петру доверен надзор за товарищами по возмездию (1: 200);
      1733–1742: в Великой Северной экспедиции проявилась инспирация Петра Яросветом (4 упоминания) (2: 323);
      между 1825 и 1837: Николай I как праправнук Петра (2: 366);
      1908: двойник Петра в стихотворении Блока (2: 197);
двойник Петра в Дуггуро-Петербурге (2: 425);
      1943: «лес равнин Петровых» на пути к блокадному Ленинграду (1: 143);
трансфизическое восприятие: «в тучах ржут Петровы кони» (1: 149);
Д. Андреев видит лицо Петра-«кариатиды» в Друккарге (1: 168);
      1950: жезл Петра в числе важнейших символов истории России (1: 34);
      1953: Петр не отважился бы на масштаб зла, проявленный Наполеоном23:29 01.03.2008 и Сталиным (2: 469);
Петр в ряду предшественников Сталина, являющихся «позором» истории России (2: 504);
      1958: нелепо обвинять Петра, что он не создал российской авиации (2: 354);
      будущее: освобождение Петра из плена в Друккарге (3.1: 212);
деятельность Петра запечатлится в памятниках Триумфальных Садов Москвы (2: 543);
      () <готовятся ссылки по томам 3.1, 3.2, ПНК>;
      отрывок из поэмы Ломоносова «Петр Великий» [1550];
      Соймонов спас Петру жизнь [Соймонов].

<Петр I.> Письма и бумаги Петра Великого. – СПб., 1887–1893. # Капитальное издание, исчерпывающее материал «писем» и помещающее в примечаниях массу данных. За указанные годы вышло три части; доведено до 1705 года.

Военное право в России при Петре Великом, Артикул Воинский. Вып. 1 и 2. – СПб., 1882.

Доклады и приговоры, состоявшиеся в правительствующем сенате в царствование Петра Великого. – СПб., 1880–1892. # Охватывает 1711–1715 годы; драгоценный материал для истории административной и финансовой реформы, извлеченный из московского архива министерства юстиции.

Журнал или поденная записка Петра Великого с 1698 г. до заключения Нейштатского мира / Составлено кабинет-секретарем Петра, Макаровым, многократно исправлено самим государем и издано историком Щербатовым. – СПб., 1770–1772 г.

Несколько редких и малоизвестных иноязычных сочинений, относящихся до Петра Великого и его века // Отечественные Записки. Т. 104. – 1856. – С. 345-395. # Библиография.

Петр I: Pro et Contra. – http://russianway.rchgi.spb.ru/pyetr.html ; http://russianway.rchgi.spb.ru/Peter/Peter.pdf

Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. – М., 1872. # Преимущественно выписки из бумаг дворцовых и других приказов, а также кабинета.

Астров. Первоначальное образование Петра Великого // Русский Архив. – 1875.

Бергман В. История Петра Великого / Пер. с нем. – СПб., 1833; 2-е изд. – 1840–1841. # Книга основана главным образом на материале Голикова.

Бобровский П.О. Происхождение Артикула воинского и Изображения процессов Петра Великого по Уставу Воинскому. – СПб., 1881.

Брукнер А. Петр Великий / Пер. с нем. издания (Берлин, 1879), с большим количеством иллюстраций. – Издан А. Сувориным.

Веневитинов М.А. Русские в Голландии: Великое посольство 1697–1698 г. – М., 1897.

<Гален.> Жизнь Петра Великого, описанная Галеном / Пер. с нем. – СПб., 1812–1813. # Книга основана главным образом на материале Голикова.

Голиков. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России, собранные из достоверных источников и расположенные по годам: <В 12-ти частях>. – М., 1783–1789; Дополнения к деяниям Петра Великого: <В 18-ти частях>. – М., 1790–1797; 2-е изд. «Деяний...»: В 15-ти т. – М., 1837–1843. # «Дополнения» в этом издании перепечатаны после соответствующих годов «Деяний» и в конце прибавлен Указатель.

Дитятин И. Устройство и управление городов России Петра I: Введение, города в России в XVIII в. – СПб., 1875.

Забелин И.Е. Детские годы Петра Великого // Опыты изучения русских древностей и истории. Ч. 1. – М., 1872.

Кедров Н. Духовный регламент, в связи с преобразовательною деятельностью Петра Великого. – М., 1886.

Кириллов И. Цветущее состояние Всероссийского государства, в каковое начал, привел и оставил неизреченными трудами Петр Великий, отец отечествия. – М., 1831.Межов В.И. Юбилей Петра Великого. – СПб., 1881. – 230 с.

Милюков П.. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII века и реформа Петра Великого. – СПб., 1892; То же // Журнал Министерства Народного Просвещения. – 1890–1892.

Мрочек-Дроздовский П. Областное управление России XVIII в. до учреждения о губерниях 1775 г. Ч. I. Областное управление эпохи первого учреждения губерний, 1708–1719. – М. 1876.

Павлов-Сильванский Н. Проекты реформ в записках современников Петра Великого: Опыт изучения русских проектов и неизданные их тексты. – СПб., 1897.

Пекарский. Наука и литература при Петре Великом.

Петровский С. О сенате в царствование Петра Великого // Описание документов и бумаг московского архива министерства юстиции. Кн. 3. (Есть и отдельное издание).

Погодин. Семнадцать первых лет в жизни императора Петра Великого. – М., 1875.

Пузыревский. Развитие постоянных регулярных армий и состояние военного искусства в век Людовика XIV и Петра Великого.

Розенгейм М.П. Очерк военно-судных учреждений в России до кончины Петра Великого. – СПб., 1878.

Устрялов Н. История царствования Петра Великого. – СПб., 1859–1963. # Доведена до конца 1706; отдельно изложено дело царевича Алексея.

Филиппов А. О наказании по законодательству Петра Великого, в связи с реформою. – М., 1891.

Шаройко Л. Петр // Тень: Газета. – Кострома, 2000. – 14 апр., № 24. – С. 4-6.

Шмурло Е.Ф. Петр Великий в русской литературе. – СПб., 1889. – 136 с. – (Оттиск из «Журнала Министерства Народного Просвещения. – 1889).

28290–28339. Англоязычные ресурсы.

Алексей Петрович, царевич (1690–1718).
О нем: Петр I принес Алексея в жертву во имя государственной идеи (2: 328);
      Петр I мало подозревал, чтоумерщвляя Алексея, он завязывает кармический узел династии (2: 349).

Иоанн V Алексеевич (по-англ. Ivan V Alekseyevich; 1666–1696), старший брат и соправитель Петра I в 1682–1696. Сын царя Алексея Михайловича. Хронический инвалид, ущербный психически и физически (плохое зрение и позже частичный паралич). Болезненный и неспособный к государственной деятельности, он был коронован усилиями своей сестры Софьи, ставшей регентшей при нем и Петре. После свержения Софьи в 1689 ему было позволено сохранить титул, поскольку он никогда не вмешивался в государственные дела, проводя время в молитве, посте и паломничествах. В «Розе Мира» не упоминается, однако в Указателе имен к РМ [331] с ним дважды ошибочно отождествлен (2: 601) Иоанн Иоаннович, не осуществившийся Иоанн V.

Меньшиков, Александр Данилович (встречается также написание фамилии Меншиков; 1673–1729), светлейший князь, русский государственный деятель, сподвижник Петра I, временная политическая фигура. Фельдмаршал. Цветаева дала емкую поэтическую формулировку кончины Меньшикова: «Да не споткнись шагаючи / О Государства давешний / Столп, то бишь обесчещенный / Меньшикова-Светлейшего – / В красках – досель не умерли! – / Труп, ледяную мумию / Тундры – останки мерзлые / Меньшикова в Березове». О нем [Суворов (2: 333)].

Нарышкина, Наталья Кирилловна (по-англ. Naryshkina, Natalya Kirillovna ; у Д. Андреева упоминается в связи Петром I лишь косвенно, как его мать; 1651–1694), вторая жена московского царя Алексея Михайловича и мать Петра I. После смерти Алексея Михайловича она стала центром политической интриги, посвященной возведению Петра на российский трон. Дочь провинциального дворянина Кирилла Нарышкина, Наталья вышла замуж за царя в 1671. После того, как она родила Петра, Наталья, ее родственники и соучастники усилили свое политическое влияние. Сразу же после смерти Алексея Михайловича сторонники Натальи, известные как партия Нарышкиных, попытались заполучить трон для Петра. Но Федор, старший сын Алексея Михайловича от его первой жены, сменил своего отца, и партия Нарышкиных потеряла влияние на родственников Федора по матери, Милославских. Тем не менее, в период правления Федора (1676–1682) Наталья, хотя и жившая относительно неприметно, дополнительно приобрела поддержку патриарха Московского Иоакима, многих бояр и нетитулованных мелкопоместных дворянских семей. Когда Федор умер, Иоаким в обход Ивана, брата покойного царя, закрепил трон за Петром, назвав Наталью регентшей (апрель 1682). Но семья Милославских, претендовавшая на трон для Ивана, подговорила стрельцов (телохранителей монарха), которые были единственной в Москве организованной вооруженной силой, устроить мятеж. После убийства нескольких членов семьи Нарышкиных, партия Нарышкиных покорилась и признала Ивана V и Петра соправителями, причем Ивана старшим царем, а их сестру Софью – регентом обоих юношей. В период регентства Софьи (1682–1689), Наталья и Петр фактически были ограничены селом Преображенское, и семья Нарышкиных оказалась снова отлучена от правительственных дел. Но в 1689, когда Софья явно попыталась захватить трон сама, Нарышкины объединили своих сторонников и заставили ее уступить трон Петру (сентябрь 1689). После этого, пока Петр не взял на себя личный контроль над правительством в 1694, Наталья, при помощи своего брата Льва и патриарха Иоакима, играла главную роль в московском правительстве. (Статья из «Британской энциклопедии»). О ней: Яросвет и Дингра начали подготовку эфирно-физического аппарата Петра за несколько поколений в роду его матери (2: 325);

оба его брата (по-англ. both his brothers), собирательное обозначение Д. Андреевым двух русских царей, братьев Петра I,– Федора III и Иоанна V. Ссылка: оба его брата захирели во дворце (2: 325).

Софья Алексеевна (1657–1704), дочь царя Алексея Михайловича, правительница России в 1682–1689. Цветаева использовала образ Софьи не только для характеристики личных отношений: «Покрепче нежели семью / Печатями скрепила кровь я. – / Так, нахлобучив кулаком скуфью / Не плакала – Царевна Софья!», но и для выражения политической позиции Белого движения: «Но нет! Конец твоим затеям! / У брата есть – сестра... – / На Интернацьонал – за терем! / За Софью – на Петра!».
О ней: отношение царевны Софьи к Петру I с ранних лет ожесточило его сердце (2: 326);
      [Иоанн V].

Преображенское (по-англ. Preobrazhenskoye), подмосковное село, где прошло детство Петра I.

(по-англ. Anna Ivanovna; 1693–1740), императрица России в 1730–1740. Средняя дочь царя Иоанна Алексеевича и Прасковьи Феодоровны, рожденной Салтыковой. Родилась в Москве 28 января 1693 года, умерла в С.-Петербурге 17 октября 1740 года. Детство и молодость А., оставшейся после смерти отца трех лет от роду, протекли под двумя противоположными влияниями: тяготением к старинным московским порядкам со стороны матери и необходимостью прилаживаться к новым порядкам, из угождения дяде, Петру Великому . До пятнадцатилетнего возраста А. прожила в подмосковном селе Измайлове с матерью и сестрами, царевнами Екатериной и Прасковьей , окруженная множеством богомольцев, юродивых, гадальщиц, калек, уродов и странников, находивших постоянный приют при дворе царицы Прасковьи. Только во время приездов царя в село Измайлово всех этих приживалок и приживальщиков прятали в дальние чуланы, так как царь сильно их недолюбливал. Обучали царевен русскому языку, истории, географии и каллиграфии. Петр желал, чтобы они знали иностранные языки и танцы, а потому к ним был приставлен в качестве гувернера и учителя немецкого языка Остерман, а в 1703 году для преподавания французского языка и танцев приглашен француз Рамбурх. Остерман (старший брат знаменитого впоследствии вице-канцлера) оказался человеком бездарным, да и Рамбурх не отличался, по-видимому, педагогическими способностями; успехи царевен в обоих языках и даже в танцах были невелики. В 1708 году царица Прасковья и ее дочери переехали из Измайлова в С.-Петербург, привольная деревенская жизнь сменилась ассамблеями и театральными зрелищами, в которых надлежало появляться уже не в телогреях и парчовых сарафанах, а в фижмах и робронах. В июле 1710 года началось сватовство А., а 31 октября того же года она была обвенчана с племянником прусского короля, герцогом курляндским Фридрихом-Вильгельмом, таким же юным, как она: и жениху и невесте было по семнадцати лет. Брак этот был заключен, помимо желания А., вследствие политических соображения царя, считавшего полезным вступить в союз с Курляндией. По случаю бракосочетания А. пиры и торжества в Петербурге продолжались два месяца, причем, по обычаю Петра, не соблюдалось умеренности ни в еде, ни особенно в винопитии. Вследствие таких излишеств новобрачный заболел, затем, выздоровев, простудился, но, не обратив внимания на простуду, выехал вместе с новобрачной А. из Петербурга в Митаву 9 января 1711 года и в тот же день скончался на мызе Дудергоф. Несмотря на смерть герцога, семнадцатилетняя вдова должна была, согласно воле Петра, поселиться в Митаве и окружить себя немцами; он предполагал водворить там и царицу Прасковью Феодоровну с царевнами Екатериной и Прасковьей, но это не состоялось. Впоследствии А. гостила иногда у матери, то в Петербурге, то в Измайлове, но Петр и тут распоряжался самовластно: находя нужным ее пребывание в Курляндии, он написал, например, из Москвы 26 февраля 1718 года Меншикову , чтобы тот немедленно отправил А. из Петербурга. Гофмейстером при дворе А. и управляющим ее имениями был Петр Михайлович Бестужев , к которому она сильно расположилась. Прасковья Феодоровна письменно обратилась к царю с просьбой сменить его, так как он "весьма несносен". Царь не внял, однако, этой просьбе, считая Бестужева способным добиться от курляндского сейма выдела А. вдовьей части из герцогских имений. Из политических соображений царь не раз входил в переговоры с иностранными принцами относительно нового супружества А., но переговоры ни к чему не приводили, и А. по-прежнему оставалась без всяких материальных средств, в полной зависимости от строгого дяди. Она должна была, вместе с тем, переносить письменные и устные выговоры матери, любившей ее менее остальных дочерей и желавшей изменить некоторые не нравившиеся ей порядки при курляндском дворе. В 1718 – 19 годах царь послал в Митаву состоять при герцогине А. дядю ее, Василия Феодоровича Салтыкова, человека грубого и даже жестокого; своими выходками он доводил ее иногда до слез. Письма А. не только к Петру, к его жене Екатерине Алексеевне и к цесаревне Елизавете Петровне , но даже к некоторым царедворцам, как, например, к князю Меншикову и вице-канцлеру Остерману , были наполнены жалобами на судьбу, на безденежье, и писаны заискивающим, униженным тоном. То же продолжалось и при Екатерине I и Петре II . В 1726 году в Курляндии возник вопрос об избрании в герцоги Морица, графа Саксонского (незаконного сына польского короля Августа II), при условии женитьбы его на А.; но выполнению этого плана, на который охотно согласилась бы А., помешал князь Меншиков, сам добивавшийся курляндской герцогской короны. Последняя надежда А. на замужество была разрушена, и она стала все более и более обращать внимание на одного из своих придворных, камер-юнкера Эрнеста-Иоганна Бирона . Неожиданная смерть отрока-императора Петра II, последовавшая 19 января 1730 года, совершенно изменила судьбу А. Из обездоленной вдовицы, не имеющей права распорядиться даже в своем маленьком государстве, она сделалась императрицей всероссийской. В заседании Верховного Тайного Совета, в день кончины Петра II, князья Голицыны и Долгорукие высказались против тех наследников, которые могли бы занять русский престол по "тестаменту" Екатерины I. Наследники эти были: внук Петра Великого, двухлетний сын умершей в 1728 году голштинской герцогини Анны Петровны , Петр-Ульрих , и вторая дочь Петра Великого, цесаревна Елизавета Петровна. В случае выбора малолетнего Петра-Ульриха можно было опасаться вмешательства в дела России отца его, голштинского герцога Фридриха-Карла, а Елизавете Петровне не сочувствовали многие из "верховников" из-за ее легкомысленного образа жизни. Кроме этих двух наследников, были еще четыре особы царского дома: первая жена Петра Великого, Евдокия Феодоровна Лопухина , и три дочери царя Иоанна Алексеевича. Остановились на средней из дочерей, курляндской герцогине А., рассчитывая, между прочим, на ее обездоленное положение в Митаве. Ее предложил самый влиятельный член Верховного Тайного Совета, князь Дмитрий Михайлович Голицын , уверенный, что А., из желания царствовать, согласится на некоторые "кондиции", ограничивающие ее самодержавную власть. "Кондиции" эти решено было отправить А. в Митаву с тремя депутатами от Верховного Тайного Совета, Сената и генералитета. В депутацию были избраны: уже прежде известный А. князь Василий Лукьянович Долгорукий , брат князя Дмитрия Михайловича Голицына, сенатор князь Михаил Михайлович младший Голицын и генерал Леонтьев . Они должны были вручить А. письмо от Верховного Тайного Совета и получили от него инструкцию с наставлениями, как действовать в Митаве. Раньше этой официальной депутации прибыл к А. гонец с уведомлением от Рейнгольда Левенвольде, что вовсе не весь народ желает ограничения ее самодержавия. В тот же день, позднее, приехал посланный Ягужинским Сумароков, со словесным от него советом А. не верить всему, что станут ей представлять депутаты Верховного Тайного Совета. Архиепископ новгородский Феофан Прокопович , будучи убежденным сторонником неограниченного самодержавия, тоже поторопился отправить гонца к А. Несмотря на эти предупреждения, новая императрица подписала 25 января 1730 года "кондиции" и затем отбыла из Митавы в Москву. "Кондиции" состояли из восьми пунктов и так определяли власть императрицы: она должна была заботиться о сохранении и распространении в русском государстве православной христианской веры; обещала не вступать в супружество и не назначать наследника престола ни при жизни, ни по духовному завещанию; без согласия Верховного Тайного Совета, который она обязывалась сохранить в составе 8 членов, она не имела права объявлять войны и заключать мир, облагать подданных новыми податями, производить в чины служащих как в военной, так и в гражданской службе, выше полковника и VI ранга, раздавать придворные должности, производить государственные расходы, жаловать вотчины и деревни. Кроме того, "шляхетство" (дворяне) только по суду могло быть подвергаемо лишению чести и имущества, а за важные преступления – смертной казни. "Кондиции" эти составляли лишь черновой набросок политического проекта князя Д.М. Голицына, примером для которого послужило стремление шведской аристократии в 1719 – 1720 годах, при воцарении в Швеции Ульрики-Элеоноры, усилить власть государственного совета, возвратив ему то значение, какое он имел в XVII веке при Христине, Карле X и в первые годы правления Карла XI. Но как сейм в Швеции восстал тогда против аристократии и подчинил своему контролю шведский государственный совет, так и русское среднее шляхетство одержало победу над "верховниками" вообще и князем Д.М. Голицыным в частности. Князь Голицын слишком самонадеянно взялся за начертание в своем проекте нового государственного строя, не предполагая, что может встретить противодействие со стороны шляхетства, так как он создавал свой проект в интересах, главным образом, "родословных людей", т. е. высшего шляхетского слоя. В ожидании назначенного на 19 января 1730 года бракосочетании юного императора с княжной Екатериной Алексеевной Долгорукой , в Москву съехалось к этому дню провинциальное шляхетство и собрались армейские полки, с их генералами, штаб- и обер-офицерами. Разные события последнего времени, как, например, падение всемогущего Меншикова и чрезмерное возвышение Долгоруких, а также усиление власти Верховного Тайного Совета – все это обсуждалось в разных кружках генералитета и шляхетства. Избрание А. возбудило сначала сильное удивление, главным образом, в дипломатических кругах, где она была мало известна. Когда узнали о ее бедственном положении в Курляндии, удивление сменилось общим удовольствием: все кружки, все отдельные лица стали связывать с ее избранием свое благополучие. "Родословные люди" рассчитывали, предложив ей иные "пункты", чем намеченные "верховниками", получить преобладающее политическое значение; среднее шляхетство надеялось приобрести для себя льготы; некоторые лица из высшего духовенства мечтали о восстановлении при А. патриаршества. При общем возбуждении умов в среде генералитета и шляхетства возникал целый ряд иных политических проектов. Их дошло до нас 12, и под ними находится более 1100 подписей. Из этих проектов 8 были поданы в Верховный Тайный Совет, а остальные 4 не получили официального движения. Все 12 проектов ставят вопрос об организации высших государственных учреждений, но не в той форме, как того желали "верховники"; они стремятся к участию в государственном управлении "шляхетства", с преобладанием старинной московской знати; некоторые из них с этой целью вводят в Верховный Тайный Совет представителей всех старейших, так называемых "родословных" русских "фамилий"; другие же уничтожают Верховный Тайный Совет и взамен его ставят Сенат с участием таких же представителей. Затем все проекты говорят о разных льготах для шляхетства, например, о большем распространении образования, о сокращении срока обязательной военной службы, об уничтожении закона Петра Великого, установившего единонаследие, о баллотировке в шляхетских собраниях кандидатов на главнейшие должности в центральных и областных учреждениях и в полках. С 10 до 15 февраля А. прожила в селе Всесвятском, под Москвой, желая, чтобы погребение Петра II совершилось в ее отсутствие. 15 февраля произошел торжественный въезд императрицы в Москву, а 20 и 21 февраля высшие сановники, шляхетство и все жители Москвы приносили ей присягу на основании "кондиций"; в провинции были тоже отправлены присяжные листы. Так как число сторонников самодержавия А. значительно увеличилось, и к ним присоединились даже многие из подписавших разные шляхетские планы и проекты, то они решили обратиться к А. с челобитной о "восприятии самодержавия", но сразу они не решились этого сделать, так как "верховники" шли на компромисс с поданными им шляхетскими проектами. 25 февраля шляхетство, с князем А.М. Черкасским во главе, явилось к императрице и подало ей "челобитную" о том, чтобы все шляхетские проекты были рассмотрены выборными от шляхетства, которые и должны "сочинить форму правления государственного" и поднести ее на утверждение императрице. А. написала на прошении "учинить по сему". Шляхетство ушло совещаться, а оставшиеся перед императрицей гвардейские офицеры подняли шум и стали кричать, что не следует предписывать государыне законы, и что она должна быть такою же самодержицей, как были ее предки. Затем, предводимые фельдмаршалом князем И.Ю. Трубецким , они подали челобитную, составленную и прочитанную гвардейским офицером, князем А.Д. Кантемиром , о восприятии самодержавия. Выслушав ее, А. надорвала "кондиции" и объявила себя самодержавной императрицей, вследствие чего 28 февраля со всех была взята новая присяга. Во исполнение желания, выраженного в челобитной и во многих шляхетских проектах, А. уже 4 марта уничтожила Верховный Тайный Совет и восстановила Правительствующий Сенат в том виде, в каком он существовал при Петре Великом. По плану Миниха Сенат был разделен на пять департаментов: 1) дел, касающихся духовенства, 2) военных, 3) финансов, 4) юстиции, 5) промышленности и торговли. 28 апреля 1730 года произошла в Москве торжественная коронация императрицы. Не будучи подготовлена к той роли, какая ей выпала на долю в зрелом возрасте, А. стала вдали от забот правления. За нее думали и работали другие. Внешняя политика во все время ее царствования находилась в ведении А.И. Остермана; делами церковными руководил Феофан Прокопович; русские войска побеждали благодаря военным талантам Миниха и Ласси ; во главе внутреннего управления сначала стоял тоже Остерман, а потом Бирон. О развитии промышленности и торговли старались, хотя и не могли действовать совершенно самостоятельно: Александр Львович Нарышкин, знаменитый дипломат эпохи Петра Великого – барон П.П. Шафиров , кабинет-министр А.П. Волынский и президент коммерц-коллегии граф Платон Иванович Мусин-Пушкин . По отзывам всех современников, А. обладала здравым умом; некоторые находили, что сердце ее не было лишено чувствительности; но с самого детства ни ум, ни сердце ее не получили надлежащего направления. При внешнем благочестии, она проявляла не только грубость нравов и суровость, но даже жестокость. Было бы несправедливо приписывать исключительно влиянию Бирона все гонения, ссылки, пытки и мучительные казни, совершившиеся в ее царствование: они обусловливаются и личными свойствами А. В конце 1731 года императрица переехала из Москвы в Петербург, и с этого времени начался иноземный склад ее правительства с Бироном во главе. С внешней стороны могло казаться, что правительство А. продолжает идти по стопам Петра Великого, но на самом деле было не так. Остерман и Миних, бывшие при Петре Великом лишь исполнителями его предначертаний, стали полновластными распорядителями и весьма часто шли вразрез с основными принципами реформ первого императора. Ученики Петра Великого, преданные ему русские люди, как Татищев , Неплюев , князь Кантемир, А.П. Волынский, следовали его заветам, но встречали на своем пути препятствия, иногда непреодолимые, и подвергались гонениям со стороны немцев-правителей. В делах внутреннего центрального управления коллегиальный принцип Петра Великого стал постепенно вытесняться принципом бюрократического и единоличного управления, проводником которого был Остерман. По его мысли учрежден в 1731 году Кабинет министров, "для лучшего и порядочнейшего отправления всех государственных дел, подлежащих рассмотрению императрицы". Кабинет был поставлен выше Сената. Кроме существовавших уже коллегий, возник целый ряд отдельных канцелярий, контор и экспедиций, а в Москве учреждено два приказа для окончания не решенных дел: судный – по делам гражданским и розыскной – по делам уголовным. В том же 1731 году возник Сибирский приказ, а в 1733 году расширена деятельность Доимочного приказа, первоначально учрежденного еще Верховным Тайным Советом в 1727 году. Одним из крупных недостатков русской государственности было отсутствие систематического законодательного Уложения. Правительственные комиссии, учреждавшиеся при Петре Великом и его преемниках для составления нового Уложения, ничего не сделали, а потому указом 1 июня 1730 года было повелено "начатое Уложение немедленно оканчивать и определить к тому добрых и знающих в делах людей, по рассмотрению Сената, выбрав из шляхетства и духовных и купечества". Надежды, возложенные на депутатов, не оправдались; выборные от шляхетства съезжались вяло, и Сенат, убедившись, что депутаты не могут принести никакой пользы, определил указом 10 декабря 1730 года отпустить их домой, а работу над Уложением поручить особой комиссии знающих людей. Однако работы этой бюрократической комиссии туго подвигались вперед. Уложение царя Алексея Михайловича , продолжая оставаться единственным судебным кодексом, было выпущено новым изданием. В Синоде неограниченно властвовал первенствующий его член, Феофан Прокопович, этот поистине "верховник" в духовном ведомстве, который, искусно освобождаясь от своих недругов архиереев, сочленов по Синоду, направлял деятельность "духовного коллегиума" на путь, начертанный им же в "Духовном регламенте". Манифестом от 17 марта 1730 года Синоду предписывалось от имени императрицы стараться о соблюдении православными христианами закона Божия и церковных преданий, о возобновлении храмов и странноприимных домов, об учреждении духовных училищ, об исправлении установленных церковных треб, церемоний и молений. С 1730 по 1736 год были привлечены к розыску, расстрижены и сосланы в заточение шесть архиереев, состоявших в недружелюбных отношениях с Феофаном Прокоповичем; после 1736 года той же участи подверглось еще трое архиереев. Официально большинство из них было обвиняемо или в приведении к присяге от имени Верховного Тайного Совета, или в "небытии" у второй присяги. По инициативе того же Феофана Прокоповича и благодаря заботам епархиальных архиереев из южноруссов заведены славяно-латинские школы, названные семинариями. Но учение в этих семинариях шло плохо, и учеников чуть не силой надо было загонять в школы. Положение белого духовенства было весьма тяжелое: за "небытие у присяги" при воцарении А. или за позднее ее принесение священники, дьяконы и дьячки привлекались в Тайную канцелярию, где их били плетьми и брали в рекруты; детей их, кроме обучавшихся в духовных школах, записывали в подушный оклад. К 1740 году оказалось 600 церквей без причтов. Одновременно с притеснениями белого духовенства и подозрением монахов в суеверии и ересях правительство заботилось о распространении православия среди восточных, преимущественно поволжских, инородцев, а также об искоренении раскола старообрядства. Особенно успешной была миссионерская деятельность двух казанских архиепископов из южноруссов: Иллариона Рогалевского (1732 – 1735) и Луки Канашевича (1738 – 1753), а также архимандрита Богородицкого Свияжского монастыря Дмитрия Сеченова , впоследствии известного митрополита новгородского. Что касается раскола старообрядства, то меры, которые принимались против него, достигали обратных результатов, и раскол все более и более усиливался. В 1730-х годах, по мысли некоторых шляхетских проектов, были дарованы разные льготы шляхетству. Так, 25 октября 1730 года последовал указ, по которому населенные имения дозволялось покупать исключительно только шляхетству, которому было разрешено переселять крестьян из одного имения в другое; различие между вотчиной и поместьем, получившими общее название "недвижимых имений", было окончательно сглажено. 17 марта 1731 года отменен закон Петра Великого о единонаследии и восстановлены законы о наследовании по Уложению царя Алексея Михайловича. 29 июля 1731 г. был учрежден в С.-Петербурге Шляхетный кадетский корпус для образования дворян и для подготовления их не только к военной, но и к гражданской службе. Указами 1736 – 37 годов дворянам было предоставлено получать образование дома, с обязательством периодически являться на смотры и подвергаться экзаменам. В 1733 году, для облегчения кредита, главным образом шляхетству, разрешено выдавать из монетной конторы ссуды под залог золота и серебра, сроком на три года, из 8% годовых. В 1736 году в Кабинет министров поступило представление от неизвестного лица (по-видимому, от А.П. Волынского) о необходимости дворянам хозяйничать в своих имениях, которые запустели вследствие обязательной и продолжительной их военной службы. В представлении предлагалось удвоить число обер-офицеров и, разделив их на две очереди, отпускать попеременно одну из них, без жалованья, домой для хозяйства в имениях. Вследствие этого представления 31 декабря 1736 года был издан Высочайший указ о праве дворян выходить с отставку через 25 лет; но явилось столько желающих воспользоваться этим правом, что в августе 1740 года закон был отменен. Все льготы, дарованные шляхетству, не упрочили, однако, за ним того положения, которого оно добивалось в 1730 году. Уничтожение закона о единонаследии повлекло за собой раздробление имений; дворяне стали искать спасения в крепостном праве, думая посредством его развития удержать выдающееся положение в обществе и государстве. Положение крестьянства в царствование А. было очень тяжело. В 1734 году Россию постиг голод, а в 1737 году были во многих местах страшные пожары; вследствие этого цены на все жизненные припасы и на строительные материалы вздорожали, и в селах и деревнях было настоящее бедствие. Подати и недоимки вымогались жестоким образом, часто посредством "правежа"; наборы в рекруты были ежегодные. Правительство считало вредным учить простой народ грамоте, так как ученье может отвлечь его от черных работ (указ 12 декабря 1735 года). Однако указом 29 октября того же года было предписано устройство школ для детей фабричных рабочих. Торговля рожью и мукой всецело зависела от степени урожая и была то стесняема, то расширяема. Относясь поверхностно к коренной отрасли русской промышленности – земледелию, правительство покровительствовало фабрикам и заводам, в особенности тем, которые производили необходимые для него предметы. Оно положило немало забот для улучшения фабрик шерстяных и шелковых тканей и кожевенных заводов. Одной из мер поощрения служило обеспечение сбыта: отдельные фабриканты и торговые "компании" получали постоянные поставки этих товаров ко двору и в казну. Относительно фабрик большое значение имел указ 7 января 1736 года, разрешивший покупать к фабрикам крепостных без земли и принимать в рабочие бродяг и нищих. Торговым компаниям отдавались на откуп рыбные промыслы в Белом и Каспийском морях и селитряное и поташное производства. Казна оставляла за собой продажу вина, торговлю ревенем и закупку пеньки. Внутренняя торговля шла вяло вследствие стеснительных для купцов правил, не дававших им возможности расширить розничную продажу. Внешняя торговля, ввозная и вывозная, производилась почти исключительно иностранными торговыми компаниями, субсидируемыми правительством; главнейшими из таких компаний были испанская, английская, голландская, армянская, китайская и индийская. Заключены новые торговые договоры и подтверждены прежние с Испанией, Англией, Швецией, Китаем и Персией. Изданы регламенты и "положения" о морской торговле и таможенных сборах, причем персидские купцы, закупавшие товары для шаха, освобождались от таможенных пошлин. "Компанейщики" из купцов играли вообще большую роль в царствование А. Так, например, заботясь об упорядочении монетного обращения, президент монетной конторы, граф М.Г. Головкин , отдал компанейщикам чеканку серебряных рублей и полтинников более низкой пробы, чем прежде (77-й пробы) и ввел для удобства низших классов медную разменную монету, запретив вывоз за границу старинных медных пятикопеечников. По указу 8 октября 1731 года мануфактур-контора и берг-коллегия были соединены с коммерц-коллегией. По вопросу об управлении горным делом были учреждаемы комиссии в 1733 и 1738 годах; вопрос этот был решен в том смысле, чтобы горное дело предоставить частной предприимчивости. Правительство А. заботилось об облегчении и улучшении путей сообщения, о благоустройстве провинциальных городов. Была учреждена правильная почтовая гоньба между Москвой и Тобольском; в 1733 году в губернских, уездных и провинциальных городах учреждена полиция, а в 1740 году велено устроить между ними правильное сообщение. Приняты меры к заселению степных пространств на юго-востоке и на юге: Кириллов основал Оренбург, Татищев продолжал и развил колонизационную деятельность, будучи начальником так называемой "Оренбургской экспедиции". Генерал-майор Тараканов заведовал поселениями ландмилицких полков на Украинской и Царицынской линиях. В Малороссии по смерти гетмана Апостола (1734) выборов нового гетмана не было. Было устроено под наблюдением Сената особое коллегиальное учреждение: "Правление гетманского уряда", состоявшее наполовину из великоруссов и малороссов. В 1730 году были сформированы два новых гвардейских полка – Измайловский и Конный и приступила к работам основанная еще при Петре II комиссия для упорядочения армии, артиллерии и военно-инженерного дела. Эта комиссия состояла под председательством Миниха (в 1732 году он назначен и президентом военной коллегии); вскоре учреждена еще другая комиссия, под председательством Остермана, для исследования состояния флота и для изыскания средств к его улучшению. Комиссия Миниха составила новые штаты сухопутных войск и настолько увеличила их сравнительно с штатами Петра Великого, что нужно было прибегать ежегодно к рекрутским наборам. При А. рекрутская повинность была для податных классов повинностью денежной: в рекруты нанимались охочие люди на деньги, собранные с известного количества ревизских душ. Насколько рекруты были годны в военную службу, об этом наниматели не заботились, а потому ряды войск – как говорит И.Н. Кушнерев в "Русской военной силе" - "в большем числе заключали в себе худшую, безнравственную и нередко преступную часть населения". Офицеры, главным образом немцы, беспощадно обходилось с солдатами, постоянно прибегая к палкам, розгам и шпицрутенам. Бессрочность службы, в связи с жестоким обращением, побуждала солдат к дезертирству, а вследствие плохого помещения и питания, а также вследствие отсутствия медицинской помощи, в войсках развивались эпидемические болезни и смертность. Чтобы поднять дух войска, 17 апреля 1732 года был издан указ о производстве за военные заслуги солдат в офицеры не только из шляхетства, но и из податных сословий, в том числе и из крестьян, и об обучении солдатских детей в особых школах, на казенный счет. Флот был не в лучшем положении: из 60 военных кораблей 25 были совершенно негодны для морского плавания, а 200 галер стояли на верфях без всякого употребления. Между тем, как видно из росписи государственного бюджета 1734 года, больше всего расходовалось на армию и флот: при 8 миллионах годового расхода на них шло 6 478 000 рублей. Почти одинаковые суммы отпускались на содержание двора (260 тысяч) и на казенные постройки (256 тысяч). Затем следовали: центральное управление 180 тысяч; коллегия иностранных дел 102 тысячи; придворное конюшенное ведомство 100 тысяч; жалованье высшим государственным сановникам 96 тысяч; выдача пенсий родственникам покойного мужа А., курляндского герцога Фридриха-Вильгельма, прожитье племянницы императрицы, Анны Леопольдовны , и содержание мекленбургского корпуса 61 тысяча. Самое скромное место занимало народное просвещение: на две академии – наук и морскую – отпускалось вместе 47 тысяч, а на жалованье учителям средних школ и геодезистам – 4 1/2 тысячи. Вследствие плохого состояния промышленности, торговли и земледелия накоплялось много недоимок; так, например, в 1732 году было 15 1/2 миллионов недоимок, а эта сумма равнялась почти двухгодичному государственному доходу. В Академии Наук шла разработка преимущественно математических и естественных знаний. На поприще русской истории особенно выделялись труды Г.Ф. Миллера и В.Н. Татищева. В 1733 году Академией Наук была организована так называемая вторая Камчатская экспедиция, имевшая целью изучение Сибири в естественноисторическом, географическом, этнографическом и историческом отношениях. В состав экспедиции входили академики: Миллер, Делил, Гмелин, Фишер , Стеллер, студент Крашенинников . В литературе выдающимися деятелями были князья Кантемир и Тредьяковский. К этой же эпохе относится начало литературной деятельности Ломоносова . Предоставив государственное правление главным образом Бирону, Остерману и Миниху, А. дала волю своим природным склонностям. Она как бы желала вознаградить себя за стеснения, испытанные ею в течение почти двадцатилетнего пребывания в Курляндии, и тратила громадные суммы на разные празднества, балы, маскарады, торжественные приемы послов, фейерверки и иллюминации. Даже иностранцы поражались роскошью ее двора. Жена английского резидента леди Рондо приходила в восторг от великолепия придворных праздников в Петербурге, переносивших ее своей волшебной обстановкой в страну фей и напоминавших ей шекспировский "Сон в летнюю ночь". Ими восхищались и избалованный маркиз двора Людовика XV де ла Шетарди, и французские офицеры, взятые в плен под Данцигом. Отчасти собственный вкус, отчасти, быть может, стремление подражать Петру Великому, побуждали А. устраивать иногда шуточные процессии. Самой замечательной из этих процессий была "курьезная" свадьба шута князя Голицына с шутихой калмычкой Бужениновой в Ледяном доме 6 февраля 1740 года. Председателем "машкарадной комиссии", учрежденной для устройства этой забавы, был А.П. Волынский. Он напряг все силы своего уменья и изобретательности, чтобы свадебный поезд, представлявший живую этнографическую выставку, потешил и императрицу и народ. Своеобразное зрелище доставило большое удовольствие А., и она стала снова благоволить к Волынскому, впавшему перед тем в немилость. Будучи любительницей разных "курьезов", А. держала при дворе выдающихся по своим внешним особенностям людей, зверей и птиц. У нее были великаны и карлики, были шутихи и шуты, развлекавшие ее в минуты скуки, а также сказочницы, которые рассказывали ей на ночь сказки. Были и обезьяны, ученые скворцы, белые павы. А. увлекалась лошадьми и охотой, а потому не удивительно, что Волынский, заведовавший в 1732 году придворной конюшней и занявший в 1736 году должность обер-егермейстера, сделался приближенным к А. человеком. Но в 1740 году Волынский и его конфиденты были обвинены "в злодейских замыслах", в стремлении к государственному перевороту. Процесс Волынского взволновал его современников и возбудил к нему сочувствие последующих поколений. И те, и другие взглянули на казнь Волынского и его "конфидентов" как на стремление немцев-правителей избавиться от родовитого и притом образованного русского государственного деятеля, ставшего им поперек дороги. Процесс Волынского, выдающийся по преувеличению преступлений его участников, заканчивает собою ряд политических дел, весьма многочисленных в царствование А. Все остальные касаются родовитых людей, стремившихся ограничить самодержавие императрицы при ее избрании, медливших признать ее самодержавие, или не признававших за ней права на занятие русского престола. Всего более невзгод обрушилось на князей Долгоруких (см.). Князья Голицыны пострадали меньше: никто из них не подвергся смертной казни. В 1734 году возникло политическое дело князя Черкасского. Считая законным наследником русского престола голштинского принца Петра-Ульриха, смоленский губернатор князь Черкасский затеял передачу Смоленской губернии под его протекторат и был сослан за это в Сибирь. Допросы лиц, подозреваемых в политических преступлениях, производились в Тайной розыскных дел канцелярии. Эта канцелярия была возобновлена в 1731 году и вверена управлению А.И. Ушакова , прозванного за жестокость "заплечным дел мастером". Отделение этой канцелярии находилось в Москве, под главным начальством родственника императрицы, С.А. Салтыкова, и носило название конторы. В Тайной канцелярии и ее конторе перебывало множество лиц самых различных общественных положений, начиная с высших светских и духовных властей и кончая солдатами, мещанами и крестьянами. В 1738 году появился в Малороссии самозванец, некто Иван Миницкий , выдававший себя за царевича Алексея Петровича . И он, и священник Гаврила Могило, оказывавший ему царские почести, были посажены на кол. – Во внешней политике правительство А. стремилось поддерживать отношения, сложившиеся при Петре Великом. Первым выдвинулся вопрос польский. Король польский Август II умер 1 февраля 1733 года; надлежало избрать ему преемника. 14 марта того же года русское правительство отправило в Варшаву полномочным послом графа Карла-Густава Левенвольде, с поручением противостоять избранию на польский престол тестя французского короля Людовика XV, Станислава Лещинского, кандидатуру которого выставила Франция. Станислава поддерживала и национальная польская партия, с примасом кн. Теодором Потоцким во главе. Россия, Австрия и Пруссия предпочитали всем другим кандидатам сына умершего короля, курфюрста саксонского Августа; но Россия требовала при этом, чтобы, по воцарении в Польше, Август отказался от притязаний на Лифляндию и признал самостоятельность Курляндии. 25 августа 1733 года открылся в Варшаве избирательный сейм, а 11 сентября большинством голосов был выбран в короли польские прибывший туда тайком Станислав Лещинский. Меньшинство протестовало. 20 сентября на правом берегу Вислы появилось 20000 русского войска под начальством Ласси. 22 сентября Станислав Лещинский бежал в Данциг, думая дождаться там помощи от Франции и заступничества со стороны Швеции, Турции и Пруссии. В тот же день составилась в Варшаве конфедерация из его противников, и 24 сентября в короли был выбран саксонский курфюрст Август. В конце 1733 года Ласси получил приказание выступить из окрестностей Варшавы к Данцигу против Станислава Лещинского, а в начале 1734 года на место Ласси был прислан Миних. Станислав бежал из Данцига; Данциг сдался русским, с обязательством быть верным новому польскому королю Августу III. Франция взяла сторону Станислава и вступила в войну с императором Карлом VI, который терпел поражения. В силу трактата, заключенного Левенвольде с императором в 1732 году, А. была обязана оказать ему помощь и послала, в июне 1735 года, вспомогательный корпус под начальством Ласси; но русские войска пришли на берега Рейна уже в то время, когда Франция признала Августа III польским королем и изъявила желание примириться с Карлом VI. Отношения с Персией были улажены в 1732 году заключением мира в Ряще, по которому Россия отказалась от всех завоеваний Петра Великого на южном и западном побережьях Каспийского моря. Польские дела отодвинули на задний план вопрос о войне с Турцией. В 1735 году он опять стал на очередь. Турция вела в это время войну с Персией и не могла оказать помощи крымским татарам, а Россия, по договору 1726 года, надеялась на поддержку со стороны Карла VI. Против крымских татар, беспрестанно тревоживших своими набегами южные русские окраины, было отправлено войско. Как эта экспедиция, с генералом Леонтьевым во главе, так и поход 1736 года под начальством Миниха и Ласси, окончились для русских весьма печально: вследствие недостатка воды и продовольствия погибла половина армии, а уцелевшая часть была вынуждена возвратиться на зимовку в пределы России. В 1737 году в походах Миниха и Ласси участвовали и имперские войска под начальством своих полководцев, которые, один за другим, потерпели жестокое поражение в Сербии, Боснии и Валахии. Турецкий султан заключил мир с Персией и надеялся отстоять Крым, но это ему не удалось; несмотря на громадную убыль в войсках, генералы Леонтьев, Миних и Ласси, раньше опустошившие весь Крым, овладели Азовом, Кинбурном и Очаковом. Особенно трудно было взять приступом Очаков, но Миних сам повел Измайловский полк на штурм и овладел этой твердыней 12 июля 1737 года. 5 августа 1737 года, по инициативе императора, начались мирные переговоры с Турцией в Немирове. Со стороны России на Немировский конгресс уполномоченными были назначены Волынский, Шафиров и Неплюев, прослуживший 14 лет в Константинополе. Переговоры не привели ни к чему. Желая заключить мир с Турцией, Карл VI обратился в 1738 году к посредничеству французского короля Людовика XV. 1 сентября 1739 года был подписан мирный договор в Белграде, вскоре после того, как Миних одержал блестящую победу над сераскиром Вели-пашой при местечке Ставучанах и овладел Хотином. Карл VI отдал Турции принадлежавшие ему части Валахии и Сербии, с Белградом и Орсовой; Россия возвратила Турции Очаков и Хотин и обязалась не угрожать крымскому хану. Войны с Турцией стоили России огромных сумм и погубили сотню тысяч солдат, главным образом, вследствие недостатка продовольствия и переходов по украинским и бессарабским степям. В вознаграждение за все потери Россия получила степь между Бугом и Донцом и право отправлять свои товары в Черное море, но не иначе, как на турецких кораблях. Султан согласился срыть укрепления Азова и признал его не принадлежащим ни Турции, ни России. Россия, в общем, больше потеряла, чем выиграла, но А. достигла цели, заставив говорить в Европе о "славных победах" над турками. Белградский мир был торжественно отпразднован в Петербурге 14 февраля 1740 года. 12 августа 1740 году у племянницы императрицы, Анны Леопольдовны, выданной в 1739 году замуж за принца брауншвейгского Антона-Ульриха, родился сын Иоанн , которого А. и объявила наследником русского престола. Вопрос о престолонаследии озабочивал А. с самого ее воцарения. Она знала, что духовенство, народ и солдаты с большой любовью относятся к цесаревне Елизавете Петровне, которая жила в селе Покровском, в кругу близких ей людей. А. не хотелось, чтобы после ее смерти русский престол достался Елизавете Петровне или внуку Петра Великого, голштинскому принцу Петру-Ульриху. Она желала укрепить престолонаследие в потомстве своего отца, царя Иоанна Алексеевича, и еще в 1731 году обнародовала манифест об учинении всенародной присяги в верности наследнику российского престола, которого она впоследствии назначит. Наследником этим и явился Иоанн Антонович. Сделавшись императрицей всероссийской, А. в 1737 году, после смерти последнего курляндского герцога из династии Кетлеров, постаралась доставить корону герцога курляндского своему фавориту Бирону; в угоду ей его признали в этом достоинстве и польский король, и император. Вскоре после рождения Иоанна Антоновича императрица тяжко занемогла, и тогда встал перед ней новый вопрос: кого назначить регентом? Она считала наиболее подходящим для этой должности Бирона, но, зная враждебные отношения к нему вельмож, опасалась еще сильнее восстановить их против своего любимца. Бирон, с своей стороны, мечтал о регентстве и весьма ловко добился того, что государственные люди, пользовавшиеся доверием императрицы, как Миних, Остерман, Головкин, Левенвольде, князь Черкасский и многие другие, высказались за него, а Остерман поднес императрице к подписи манифест о назначении Бирона регентом до совершеннолетия Иоанна Антоновича. После долгих колебаний А. согласилась на это. На другой день, 17 октября, она скончалась, и русским императором был провозглашен двухмесячный Иоанн Антонович, под регентством курляндского герцога Бирона. (Статья из «Русского биографического словаря»).
О ней: метаисторическое оправдание войн Анны (2: 334);
      воздействие на нее Второго Жругра (2: 350);
      ее племянница [Анна Леопольдовна];
      ее главный советник и фаворит [Бирон];
      сослала Соймонова в Охотск [Соймонов]

Костомаров. Императрица Анна и ее царствование. – Новь, 1885.

Баранов. Государыня Анна до восшествия на престол // Русская Старина. – 1884.

Щебальский. Восшествие на престол императрицы Анны // Русский Вестник. – 1858.

Карнович. Замыслы верховников в 1730 году // Отечественные Записки. – 1872.

Корсаков Д.А. Воцарение императрицы Анны. – Казань, 1880.

28352–28359. Англоязычные ресурсы.

Бирон, Эрнст Иоганн, рейхсграф фон (1690–1772), нем. авантюрист, гл. советник и фаворит императрицы Анны Иоанновны (с 1718). Регент империи в 1740. О нем [Салтыков-Щедрин (2: 464), Сталин (2: 504)]; «Второй уицраор до самого конца так и не приобрел действительно мирового кругозора. … носители государственной власти от Бирона до Николая II повторили в историческом плане слепую ограниченность того, кто завороженным взором вперился в темноэфирных гигантов Западной Европы, только их учитывая и только в этой зоне усматривая смысл своего желаемого торжества» (2: 335); «<Волынский:> Знайте, что новые будут Бироны / И новых “меня” похороны» (Хлебников).
Библиография по Э.И. Бирону: 1) Строев В. Бироновщина и кабинет министров. – СПб., 1909–1910.

Соймонов, Федор Иванович (прозвище Федька-Варнак; 1692–1780), русский государственный деятель, губернатор Сибири в 1757–1763. О нем: «Коллегии против. / Дырявый армяк. / Взгляд – смертушки просит. / – Кто? – Федька-Варнак. / Лежу на соломе, Царей не корю. / – Не ты ли Соймонов, Жизнь спасший царю <Петру I>? / (С ноздрею-то рваной?) / – Досказывать, что ль? / И сосланный Анной / Вываривать соль / В Охотске» (Цветаева).

Великая Северная экспедиция (по-англ. the Great Northern expedition; 1733–1742),

          Несовершеннолетний император России в 1740–1741. Кроме наст. рубрики, см. о нем [избежавшие рабства в Друккарге (2: 189), Синклит России (2: 138)]. После свержения более 20 лет под строгой секретностью содержался в разл. тюрьмах. Был убит тюремщиками при попытке лейтенанта Шлиссельбургского гарнизона освободить его. «Иные из монархов становились в известной мере проводниками демонической воли лишь в силу занимаемого ими положения и, так сказать, логики власти; отсутствие специальных способностей делало их для уицраора только терпимыми, не более. Другие оказывались и вовсе непригодными для его целей: вялость умственных движений, крайняя неуравновешенность натуры или младенческий возраст при отсутствии подходящего регента делали их неспособными к осуществлению какой бы то ни было целеустремленной цепи деяний. Таких приходилось устранять насильственным путем (Иоанн VI и Анна Леопольдовна, Петр III, Павел)» (2: 348).

28372–28379. Англоязычные ресурсы.

          Анна Леопольдовна (1718–1746), племянница Анны Иоанновны, мать и регент Иоанна VI. О ней [Иоанн VI (2: 348)].

Императрица России в 1741–1762. О ней [Анна Иоанновна (2: 334)].

28410–28429. Англоязычные ресурсы.

(наст. имя Карл Петр Ульрих, герцог фон Голштейн-Готторп). Император России в 1762. О нем [Иоанн VI (2: 348)]. Внук Петра I: «наследственность Великого Петра, прошедшая через психофизическую форму убогого Петра III и душевнобольного Павла», была отравлена «на этих ступенях рода» (2: 352). Был смещен с трона группой заговорщиков по наущению своей жены, ставшей императрицей Екатериной II. Ее любовник Г.Г. Орлов, возглавлявший заговор, убил Петра III, перед этим арестованного и сосланного в деревню.

28440–28444. Англоязычные ресурсы.

к галерее (4)

(по-англ. Catherine II; 1729–1796), императрица России в 1762–1796. Принцесса из небогатого крошечного немецкого княжества благодаря своим недюжинным способностям и удаче попала на трон огромной России, границы которой стремительно расширялись. Современники и потомки могут сравнить ее только с Петром Великим – настолько существенны и многообразны оказались перемены в жизни России в период царствования Екатерины II.
О ней: метаисторическое оправдание войн Екатерины (2: 334);
      воздействие на нее Второго Жругра (2: 350);
      доступ Голицына с детских лет к ее двору; вольнодумие екатерининской эпохи [Голицын];
      инициировала смещение с трона Петра III [Петр III].

Екатерина I. – http://russianway.rchgi.spb.ru/ekaterina.html

Бильбасов В. История Екатерины II. – СПб., 1890.

Доннерт, Эрих. Екатерина Великая: Личность и эпоха. – 600 с., 64 с. ил., 182 ил. # Книга известного германского ученого посвящена одной из самых ярких личностей нашей истории. Книга иллюстрирована редчайшими гравюрами и портретами, в т. ч. из «Коронационного альбома» 1762.

28480–28514. Англоязычные ресурсы.

к галерее (2) Г.Г. Орлов

Орлов, Григорий Григорьевич (1734–1783), граф, организатор возведения Екатерины II на престол, ее фаворит и ближайший советчик. Офицер, особенно отличившийся в битве при Цориндорфе (1758), где получил три раны, но не ушел с поля боя. Был от природы наделен геркулесовым телосложением и огромной силой. Не образованный, но красивый, он страшно нравился женщинам, т.к. был полон молодечества и удали, горел неутолимой жаждой к наслаждениям и приключениям. Во всех тогдашних обычных военных занятиях – в попойках, игре, волокитстве, танцах и драках – он не знал себе равных. Екатерина, которая давно уже не имела постоянного друга, обратила на него внимание в 1760. Едва почувствовав ее благосклонность, Орлов приложил все усилия к тому, чтобы завоевать любовь великой княгини. Был любовником императрицы примерно до 1772. О нем: убийство им Петра III [Петр III].

Потёмкин, Григорий Александрович (один из титулов: князь Таврический; 1739–1791), фаворит и сподвижник Екатерины II, русский государственный и военный деятель, генерал-фельдмаршал.
О нем: представлял российское величие исключительно как военное (2: 333);
      идея Царьграда и «проливов» была для него навязчивой (2: 335).

Пугачев, Емельян Иванович (1740 или 1742–1775), предводитель восстания люмпенизированной черни в России (с участием казаков и крестьян) в 1773–1775, которое большевистские историки называли «народным движением». У В. Хлебникова Пугачев говорит о себе точно: «Я войско удальцов / Собрал со всех сторон / И нес в страну отцов / Плач смерти, похорон». Тот же поэт выразительно характеризует «народ»: «Речи будут его кумачовые. / Живи. / Будут руки его пугачевые / В крови!». Ассоциации с Пугачевым вызвал у русских поэтов Октябрьский переворот: «Дело / Стеньки / с Пугачевым, / разгорайся жарче-ка! / Все / поместья / богачевы / разметем пожарчиком» (Маяковский). «Мила, мила нам его пугачевщина, / Казак с серьгой и темным ухом. / Она знакома нам по слухам. / Тогда воинственно ножовщина / Боролась с немцем и треухом»; «Смеясь, урча и гогоча, / Тварь восстает на богача. / Под тенью незримой Пугача / Они рабов зажгли мятеж» (Хлебников).
О нем: за восстанием Пугачева стоял второй детеныш Второго Жругра (2: 436);
      пугачевцев усмирял Суворов [Суворов];
      первая часть задуманного Лермонтовым романа-трилогии должна была протекать в годы пугачевского бунта (2: 392).

Суворов, Александр Васильевич (1729 или 1730 – 1800), граф, русcкий полководец, генералиссимус. Был послан на «усмирение» пугачевцев. «Когда .. мы от поэтических формул … перейдем к тем пластам национального сознания, которыми владел демон великодержавной государственности, нас еще более поразит пустота идеи "российского величия". Сколько бы мы ни разыскивали в высказываниях людей XVIII века от Меньшикова до Потемкина и Суворова содержания этой идеи, мы не найдем ничего, кроме представления о военном, великодержавном, чисто внешнем могуществе. Этот идеал будет провозглашаться то сухо повелительным языком приказов и узаконений, то напыщенной лексикой манифестов, то выкриками воинской команды, то, наконец, торжественным бряцанием пиитических лир» (2: 333). О посмертии С. сообщается характерная деталь: «гиганты строют и строют. Вместо отдыха – короткое забытье, пища – растительность Друккарга. Бунт невозможен. Но рыцари Невозможного встречаются везде. Участие в созидании одной из твердынь Противобога возмутило полтора века назад совесть одного из них, его гордость и веру. Что восстание обречено он знал, но предпочел гибель. Бунт парализуется тут мгновенно. Всосанный и извергнутый уицраором на Дно, Суворов вкусил до конца еще горшую муку и, снова поднятый в Друккарг, включился в цепь гигантов-камненосцев уже без ропота» (1: 200).

Ушаков, Федор Федорович (1744–1817), рус. флотоводец, адмирал (c 1799). Родился в небогатой дворянской семье. Окончил Морской кадетский корпус (1766). В 1780–1782 командир линейного корабля, охранявшего в Средиземном море рус. торговые суда от пиратских действий англ. флота. С 1783 служил на Черноморском флоте, участвовал в строительстве главной базы в Севастополе. Во время русско-турецкой войны 1787–1791, в бою у острова Фидониси (1788) командовал авангардом эскадры и нанес поражение превосходящим силам турок. Став контр-адмиралом (1789) и командуя Черноморским флотом, одержал в 1790–1791 еще три блестящие победы над турец. флотом, прибегнув к созданной им новой маневренной тактике, принципиально отличавшейся от принятой в то время линейной тактики. Был сторонником суворовских принципов воспитания подчиненных. В 1793 произведен в вице-адмиралы. Во время Средиземноморского похода (1798–1800) проявил себя как крупный флотоводец, искусный политик и дипломат при создании греческой Республики Семи Островов под протекторатом России и Турции. Показал образцы организации взаимодействия армии и флота при овладении Ионическими островами и особенно островом Корфу (Керкира), при освобождении от французов Италии, во время блокады Анконы и Генуи, при овладении Неаполем и Римом. В 1800 эскадра У. вернулась в Севастополь. Заслуги У. не были оценены Александром I, который назначил его на второстепенную должность, а в 1807 уволил в отставку. В 2000 адмирал У. канонизирован РПЦ как местночтимый святой Саранской епархии, в 2003 – как общероссийский святой. В 2006 в г. Саранске открыт кафедральный собор св. праведного воина Феодора Ушакова. Библиогр.: 1) Тарле Е.В. Адмирал Ушаков на Средиземном море (1798–1800). – http://militera.lib.ru/h/tarle6/index.html ; 2) Ганичев В.Н. Ушаков. – М.: Мол. гвардия, 1990. – (Жизнь замечат. людей. Сер. биогр.); http://militera.lib.ru/bio/jzl_ushakov/index.html ; 3) Петров М.Т. Адмирал Ушаков. – М.: Армада, 1996; http://militera.lib.ru/bio/petrov_mt/index.html . О нем [Нахимов].

(по-англ. Paul I; 1754–1801), император России с 7 ноября 1796 по 11 марта 1801. Ссылки и библиография Сын императора Петра III и императрицы Екатерины II. Масон и гроссмейстер Мальтийского ордена. Вступил на престол, после смерти Екатерины II. Детство его прошло в не совсем обычных условиях, наложивших резкую печать на его характер. Тотчас после рождения он был взят императрицей Елизаветой от матери, с тех пор редко уже имевшей возможность и видеть его, и передан на попечение нянек. С 1760 главным его воспитателем сделался Н.И. Панин, который был назначен при нем обер-гофмейстером и сохранил это место и по вступлении на престол Петра Федоровича. Низвержение Петра III и воцарение Екатерины мало изменили положение Павла. Существовала в этот момент партия, желавшая видеть на престоле Павла; а Екатерине предоставит лишь права равенства, но она не располагала достаточными силами для осуществления своих проектов, и это обстоятельство прибавило лишь к порожденному уже ранее отчуждению между матерью и сыном новый оттенок – соперничества, которому предстояло особенно развиться впоследствии. Немедленно по воцарении Екатерина обратилась было к д'Аламберу, предлагая ему место воспитателя Павла, но после отказа д'Аламбера поиски нового воспитателя не были возобновлены и Павла всецело остался на руках Панина. Последним составлен был план воспитания Павла; по этому плану образование вел. князя делилось на два периода: в первом, до 14-летнего возраста, предполагалось дать ему элементарное образование, второй следовало посвятить "прямой государственной науке". План этот и был выполнен, но без особого успеха. Павла учился истории, географии, русскому и немецкому языкам, математике, астрономии, физике, искусствам; математикой с ним занимался в 1762-65 гг. С. А. Порошин, бывший вместе с тем в это время и непосредственным его воспитателем под руководством Панина и оставивший после себя дневник. служащий главным и почти единственным источником для ознакомления с отроческими годами жизни Н. Законоучителем вел. князя был назначен в 1763 г., по выбору самой Екатерины архимандрит Платон, впоследствии моск. митрополит. Но частью слабое здоровье и небогатые от природы способности Павла, частью неумение воспитателей, не позволили вел. князю извлечь большой пользы из дававшихся ему уроков: образование не выработало в нем привычки к упорному труду, не дало прочных знаний и не сообщило широких понятий. С 1768 к Павла был приглашен для преподавания государственных наук Гр. Н. Теплов, но занятия с ним шли совершенно неуспешно; современники обвиняли даже его в том, что он умышленно возбуждал в Павла отвращение к занятиям. С другой стороны уже в характере ребенка Павла Порошин подмечал крайнюю нервность и впечатлительность и непомерную вспыльчивость. Воспитание не только не подавило этих особенностей, но еще способствовало развитию в мальчике воображения и мечтательного самолюбия, соединенного с значительной долей подозрительности по отношению к окружающим людям. Эти опасные задатки природы и воспитания с течением времени развились в целый сложный характер, в деле создания которого едва ли не главное значение принадлежало, однако, влиянию отношений Павла к матери и государству. 29 сент. 1773 Павла вступил в брак с принцессой гессендармштадтской Вильгельминой, по принятии православия нареченной Наталией Алексеевной. Вместе с тем воспитание его было объявлено законченным и Панин удален от него, но сам Павла не получил никакого участия в государственных делах. Первая его супруга скончалась в апреле 1776 от родов и 26 сентября 1776 он женился вторично, на принцессе виртембергской Софии-Доротее, в православии Марии Федоровне. И после того, за время всей жизни Екатерины, место, занятое Павла в правительственных сферах, было местом наблюдателя, сознающего за собой право на верховное руководство делами и лишенного возможности воспользоваться этим правом для изменения даже самой мелкой детали в ходе дел. Такое положение особенно благоприятствовало развитию в Павла критического настроения, приобретавшего особенно резкий и желчный оттенок благодаря личному элементу, широкой струей входившему в него, и вместе с тем могло быть тем безусловнее, чем менее лежало в его основании знакомства с практикой и сущностью государственного управления. Резко осуждая политику своей матери, которая представлялась ему всецело основанной на славолюбии и притворстве, Павла не довольствовался первоначально критикой, а восходил и к некоторым идеям положительного характера, мечтая о водворении в России, под эгидой самодержавной власти, строго законного управления и об ограничении привилегии дворянства, но этим мечтам не суждено было получить сколько-нибудь нормальное развитие. Постепенное обострение отношений между Екатериной и сыном повело, наконец, к тому, что Павла замкнулся со своей супругой в Гатчинском имении, подаренном ему матерью в 1783 г.. и здесь устроил себе особый мирок, во всем отличный от петербургского. Здесь все его заботы и интересы свелись, за неимением другого дела, к устройству так наз. гатчинской армии – нескольких батальонов, отданных под его непосредственную команду, и вопросы об их обмундировании и выучке всецело поглотили его внимание. Милитаризм составил постепенно единственное содержание его жизни, идеи внесения законного порядка в государственную жизнь преобразовались в заботу о строгой дисциплине, охватывающей собой и фронтовую службу, и всю общественную и частную жизнь, и этот трудный, казалось бы, скачек был легко совершен в тесных пределах гатчинского имения. Последние годы жизни Павла в качестве наследника престола были ознаменованы еще влиянием, какое произвела на него французская революция. От страха перед последней не вполне была свободна даже Екатерина с ее трезвым умом, Павла же, охотно готовый связать распущенность, наблюдавшуюся им в правительстве и обществе, с либеральными идеями, усвоенными его матерью, и противопоставить им идею порядка, представляя собой крайне благодарную и восприимчивую почву для внушений со стороны явившихся в Россию французских эмигрантов. Екатерина с опасением смотрела на образ жизни и настроение вел. князя и в последнее десятилетие своей жизни окончательно приняла намерение устранить его от престола, передав последний старшему своему внуку, Александру Павловичу. В 1794 подобный проект был даже внесен на обсуждение совета, но встреченное здесь противодействие заставило Екатерину взять его обратно. Тем не менее она не отказалась от своего намерения и пыталась осуществить его другим путем, привлекая к содействию то Лагарпа, то Марию Федоровну, то, наконец, самого Александра Павловича. Во всех этих лицах она не встретила, однако, сочувствия, а внезапная ее болезнь и смерть, 6 ноября 1796, прекратила такие попытки и открыла Павла дорогу к трону. Воцарение Павла было ознаменовано немедленной и крутой ломкой всех порядков Екатерининского царствования, производившейся без всякого плана, скорее под влиянием чувства, нежели в результате какой-либо системы. Одним из первых дел нового императора было коронование останков Петра III, перенесенных затем из Александро-Невской лавры в Зимний дворец, а отсюда, вместе с гробом Екатерины II, в Петропавловскую крепость. 5 апреля 1797 совершилась коронация самого Павла и в этот же день было обнародовано несколько важных узаконений. Указ о престолонаследии устанавливал определенный порядок в наследовании престола и полагал конец провозглашенному Петром I произволу государя в деле назначения себе преемника. "Учреждение об Императорской Фамилии" определяло порядок содержания лиц царствующего дома, отводя для этой цели особые, так наз. удельные имения и организуя управление ими. Другой указ, изданный под той же датой, касался крепостного крестьянства и, запрещая отправление барщины по воскресным дням, вместе заключал в себе совет помещикам ограничиваться трехдневной барщиной крестьян. Большинством этот закон понят был в смысле запрещения более высокой барщины, чем три дня в неделю, но в этом понимании он не нашел себе практического применения ни при самом Павла, ни при его преемниках. Последовавший через некоторое время указ запретил продавать в Малороссии крестьян без земли. С этими указами, во всяком случае говорившими о том, что правительство вновь взяло в свои руки охрану интересов крепостного крестьянства, плохо гармонировали другие действия Павла, направленные к увеличению числа крепостных. Будучи убежден, по незнакомству своему с действительным положением вещей, будто участь помещичьих крестьян лучше участи казенных, Павла за время своего кратковременного царствования роздал до 600000 душ казенных крестьян в частное владение. С другой стороны, права высших сословий подверглись при Павла серьезным сокращениям, сравнительно с тем, как они были установлены в предшествовавшее царствование: важнейшие статьи жалованных грамот дворянству и городам были отменены, уничтожены были и самоуправление этих сословий, и некоторые личные права их членов, как напр. свобода от телесных наказаний. Не менее резким переменам подверглись в дела текущего управления, в ряду которых, благодаря вкусам Павла, на первый план выдвинулось военное дело. Внешность войск была изменена на прусский образец, равно как и приемы их обучения и вместе с тем суровая дисциплина, доходившая до жестокости заменила собой ленивую распущенность Екатерининской гвардии. Тяжесть этой перемены еще увеличивалась личным характером Павла, его необузданной вспыльчивостью и наклонностью к самым крутым и произвольным мерам. В результате дворяне толпами стали покидать службу и это не замедлило отразиться на составе администрации; так из 132 офицеров конно-гвардейского полка, состоявших на службе в момент воцарения Павла, к концу его царствования осталось лишь два; за то подпоручики 1796 в 1799 были уже полковниками. Почти тоже происходило и в других отраслях службы: на посту генерал-прокурора, напр. за 4 года правления Павла переменились 4 лица. Путем всех этих быстрых смен, путем вольного и невольного удаления дельцов прошлого царствования возвысились и стали во главе правления люди без способностей и знаний, но за то обладавшее угодливостью и исполнительностью, доведенными до последней степени, и по преимуществу набранные из так наз. гатчинских выходцев, в роде Аракчеева, Кутайсона, Обольянинова и т.п. Конечным итогом такого хода дел было полное расстройство всего административного механизма и нарастание все более серьезного недовольства в обществе. Последнее и вне сферы служебных отношений подвергалось тяжелому давлению. Убежденный в необходимости охранять рус. общество от превратных идей революции, Павла предпринял целое гонение на либеральные мысли и заморские вкусы, носившее, при всей суровости, с какой оно совершалось, довольно курьезный характер. В 1799 были запрещены поездки молодых людей за границу для учения и для избежания надобности в таких поездках основан дерптский унив. В 1800 был запрещен ввоз всяких книг и даже нот из-за границы; еще ранее, в 1797 были закрыты частные типографии и установлена строгая цензура для русских книг. Одновременно с этим налагался запрет на французские моды и русскую упряжь, полицейскими приказами определялся час, когда жители столицы должны были тушить огни в домах, из русского языка изгонялись слова "гражданин" и "отечество" и т.п. Правительственная система, поскольку можно применять это слово к порывистым и противоречивым действиям Павла, свелась таким образом к установлению казарменной дисциплины в жизни общества, и последнее отвечало глухим ропотом, тем более опасным, чем старательнее он заглушался.
Отсутствие ясной системы и резкие колебания отличали собой и внешнюю политику Павла. Он начал свое царствование заявлением, что Россия нуждается в мире, прекращением начатой Екатериной войны с Персией и выходом из образовавшейся против Франции коалиции. Но разгром изолированной Австрии Наполеоном и кампоформийский мир изменили настроение Павла и возникла новая коалиция из Англии, Австрии и России, к которым, по договору с Россией, заключенному 23 дек. 1798 г., присоединилась и Турция. С Пруссией, отказавшейся пристать к коалиции, в следующем году были прерваны дипломатические сношения. На долю России выпала теперь блестящая, но в бесплодная роль. Тогда как Павла увлекался ролью защитника ниспровергаемых тронов, Австрия желала лишь упрочить свое владычество в Италии, и при такой разнице целей и взаимном недоверии союзников самые блестящие победы русских войск под командой Суворова над французами в Италии не могли доставить прочного торжества делу коалиции. Захват англичанами Мальты, которую Павла взял под свое покровительство, приняв в 1798 титул великого магистра ордена св. Иоанна Иерусалимского, поссорил его и с Англией. Русские войска были отозваны и в 1800 коалиция окончательно распалась. Не довольствуясь этим, Павла, под влиянием частью советов Растопчина, частью непосредственного обаяния Наполеона, сумевшего увлечь его своими планами и затронуть рыцарские струны его характера, начал сближаться с Францией и задумал совместную с ней борьбу против Англии. В сентябре 1800 на английские суда, находившиеся в русских портах, было наложено эмбарго. В следующем году Павла решил перейти к наступательным действиям и 12 янв. 1801 отправил атаману Донского войска, ген. Орлову, приказ выступить со всем войском в поход на Индию. Через месяц с небольшим казаки начали поход в числе 22507 чел. с 12 единорогами и 12 пушками, без обоза, припасов и планов; все войско делилось на 4 эшелона; одним из них командовал ген. майор Платов, специально для этого выпущенный из Петропавловской крепости. Поход этот, сопровождавшийся страшными лишениями, не был, впрочем, доведен до конца вследствие смерти Павла В последнее время жизни Павла недоверчивость и подозрительность его достигли особенно сильной степени, обращаясь даже на членов его собственной семьи. В феврале 1801 он выписал из Германии племянника Марии Федоровны, 13-летнего принца вюртембергского Евгения, и по приезде его обнаружил к нему необыкновенное расположение, высказывал намерение усыновить его и даже намекал на возможность для него занять русский престол, с устранением от последнего Александра Павловича. Но в ночь с 11 на 12 марта 1801 Павла скоропостижно скончался, в выстроенном им Михайловском дворце (нынешнее Инженерное училище).
В честь Павла I названы города Павлоград на Украине и (с 1796) Павловск под Петербургом: «Все мне видится Павловск холмистый, / Круглый луг, неживая вода, / Самый томный и самый тенистый, / Ведь его не забыть никогда» (Ахматова).
акт убийства этого венценосца «был, в сущности, мерой самообороны и Александра, и всего общества от деяний власти, внушенных заживо распадающейся психикой Павла I» (2: 351).
      тираны в посмертии не сразу попадают в шрастр: «прежде чем вступить в Друккарг, им приходится веками искупать свою личную карму в глубоких страдалищах. … Павел I или Аракчеев еще только поднимаются из глубины магм» (2: 188).
      «В очередном двойнике Инженерного замка (такой есть и в Буствиче) находился … в 1949 году император Павел I. Он миновал уже цикл мучений в слоях более глубоких и теперь был медленно поднимаем в Друккарг … Суровость постигшего его несчастья поразила меня. Но мне было объяснено, что, если бы часть груза не была снята с него мукой его умерщвления в ночь на 12 марта и вместо этого он продолжал бы тиранствовать вплоть до своей естественной кончины – груз содеянного повлек бы его еще глубже, вниз, пока не был бы достигнут Пропулк – одно из самых ужасающих страдалищ» (2: 171).
      Анна Иоанновна (2: 350);
      [Аракчеев];
      Иоанн VI (2: 348);
      Лагарп <(2: 354);
      Пален (2: 350);
      Петр III (2: 352);
      Салтыков-Щедрин (2: 464);
      Сталин (2: 489)].

Александров А.Л. Павел I и его сумасбродства: Черты, свидетельства, случаи, выходки, анекдоты. – 2004. – Пер.

Брикнер А.Г. История Павла I. – 2004. – Пер. # Книга, написанная профессором русской истории Дерптского университета, автором известных сочинений (о Петре I, Екатерине Великой, Потемкине, Посошкове и др.), впервые увидела свет в 1897.

Валишевский К. Павел I. – 2004. – Пер. # Историческое сочинение польско-французского историка на сегодняшний день является одним из наиболее увлекательных изложений истории России во времена правления Павла I.

Жоржель, аббат; Ростопчин, Федор В.; Танненберг, Георг. Рыцарь трона. – 2006. – Пер. # Данный том содержит записку графа Ростопчина о воцарении императора Павла I и начале его энергичной реформаторской деятельности; мемуары аббата Жоржеля, рыцаря Мальтийского ордена, живописно повествующего о поездке ко двору Павла I; воспоминания Таннеберга.

Кобеко Д. Цесаревич Павел Петрович / 2-е изд. – 1887.

Мурузи, Павел. Павел I. Безмерное могущество и леденящий страх. – 2005. – Пер. # Документальный роман-биография известного французского писателя, драматурга, поэта, журналиста князя П. Мурузи рассказывает о жизни российского императора. Автор раскрывает черты характера и особенности мировоззрения одного из самых загадочных русских монархов.

Оболенский Г.Л. Император Павел I. – 2001. – Пер.

Песков, Алексей М. Павел I. – 2003. – Пер. # Самый непредсказуемый российский император, Павел I считал, что предыдущее правительство развалило державу и что его долг – навести в стране порядок. Он предпринял решительные меры по борьбе с беспорядком.

Семевский В. Пожалование населенных имений при императоре Павле // Русская Мысль. – 1882. – № 12.

Сергеев В.И. Павел I. – 1999. – Пер. # В книге живо и доходчиво изложена биография Павла I, «вечного наследника», короткое царствование которого до сего дня получает самые разнообразные оценки историков.

Соломко, Наталия. Павел Первый. – 2005. – Пер. # «Романтичный», «несчастный» –так называли императора Павла I. Четыре года его правления могли бы быть полезными для России, если бы его судьба сложилась по-другому.

28540–28564. Англоязычные ресурсы.